Ночь шрамов
Шрифт:
– Да мы с Карнивал понимаем друг друга.
– Каким же образом?
– Я не охочусь за ней, а она не охотится за мной.
– Это по-честному. – Спайн не смогла сдержать улыбку. – Тебе, наверное, и разговаривать с ней приходилось?
– Я услышал шорох крыльев над головой и окликнул ее. Она ринулась вниз и сделала мне подарок.
– Подарок?
– Отличный подарок! Сладкое баранье бедрышко в ягодном соусе. Посмотри-ка сюда… – Глюман начал копошиться в грязных лохмотьях и через некоторое время извлек что-то из своего плаща.
Бродяга протянул дохлую крысу с откушенной головой. Рэйчел сморщилась.
– Она дала тебе этого… барашка?
– Ах, душа моя, я тебе слово даю. Так что, сама видишь, бояться мне нечего.
– Да, ты…
– Да благословит мстительный Ульсис твои ночи, – сказал нищий, а потом тихо прошептал: – А злая Айен – твои дни. – Он подмигнул незрячим глазом и гордо добавил: – Я вовсе не молюсь им обоим, мне прямая дорога в ад. Так что я поклоняюсь Айрил. Есть своя выгода в том, чтобы быть проклятым. Лабиринт расширяется. Иногда я слышу, как кровь течет по его каменным переходам прямо под заброшенными улицами и дворами. – Нищий спрятал монету. – А на это я куплю бутылку вина, чтобы отпраздновать нашу победу. Раздели его со мной, я настаиваю. Мяса хватит на двоих. Ты красавица такая и недавно овдовела. Мы могли бы с тобой…
– Нет, спасибо. Мне пора возвращаться к работе до того, как… – Девушка только сейчас сообразила, что проговорилась.
– К работе? – Глюман отпрянул назад и зашипел: – Спайн! Убирайся, сука!
Рэйчел неподвижно стояла на месте.
– Шлюха Телля.
– У меня для тебя ничего нет, – прорычал бродяга, сжав дохлую крысу.
Рэйчел резко повернулась.
– Сколько ножей тебе пришлось отмыть за свою жизнь, спайн? – прокричал нищий. Он вцепился зубами в мертвого зверька. – Ночь Шрамов – ее ночь… Черная луна… Одну душу заберет ангел… А кровь спайнов достанется Айрил!.. – Он ехидно засмеялся. – А вот души в Лабиринт не попадут. У вас их давно и нет!
Убийца ушла прочь, подальше от безумного глюмана. Она долго бродила по улицам, петляла среди мокрых цепей. Рэйчел прошла четыре таверны, где ее встречали лишь крепкие запертые двери.
Дождь наконец-то прекратился, и город вдохнул прохладного чистого воздуха. Свежий северный ветер ворвался в Дипгейт и принес звездам бледные обрывки облаков. Черепица на крышах таинственно мерцала, словно змеиная чешуя, улицы чернели между рядами зданий. Ставни были заперты, фонари и газовые лампы потушены. Лишь немногие отважились в такую ночь выйти на улицу.
Плотно сложив за спиной потрепанные крылья и обняв себя руками, Карнивал уселась на сторожевой башне Ивигарта, наслаждаясь растекавшейся по жилам силой. Каменные соколы расселись по стенам восьмиугольной башни и сурово всматривались слепыми глазами в улочки и закоулки Дипгейта. Лицо ангела застыло, словно у каменной статуи. Длинные черные волосы хлестали по изрезанной коже: по шрамам на лбу и на шее, на носу и щеках под темными, как ночь, глазами. Все оставлены ножами, кроме одного.
Сторожевые башни были построены столетия назад – Карнивал не могла точно вспомнить, но когда-то давно линия горизонта была совсем другой. Судя по размытому водой и поросшему травой камню, постройкам было не менее тысячи лет. Вероятно, башни когда-то понадобились спайнам. Лишь смутные образы всплывали в памяти ангела, будто ядовитое зелье, вскипая и бурля, переливалось через края котла.
Еще одна башня… Обрушившиеся стены… Дым… Кровь.
Шрамы сжались вокруг сердца. Карнивал чуть не закричала. Острые когти впились в ладони. Нахлынувшие чувства душили, ее бросило в дрожь. Нечто ужасное случилось в башне Барраби, на месте которой теперь находился Колодец Грешников. Карнивал не хотела вспоминать.
Дипгейт так часто причинял ей боль: Дом тысячи камней, сети под рынком Церковных труб. Обрывки старых воспоминаний всплывали в памяти ангела каждый раз, когда она приближалась к этим местам. Старые раны гнали ее прочь, и Карнивал бежала, рыча и задыхаясь. Должно быть, она уже бывала здесь раньше.
И тогда погибли люди.Но страшнее всего была бездна. Карнивал уже пыталась спуститься в темноту пропасти, но каждый раз шрам вокруг шеи сдавливал горло словно веревка, и она мчалась наверх глотнуть воздуха. Карнивал овладевал необъяснимый страх перед бездной.
С высоты башни Карнивал спокойно рассматривала Дипгейт. Голод начинал приобретать ясные очертания, а жажда растекалась по венам, но чувства эти пока еще не завладели волей ангела. Она терпеливо ждала, выискивая глазами какую-нибудь маленькую оплошность: приоткрытое окошко на чердаке, провалившуюся черепицу, печную трубу, из которой не валил бы дым, или гремящие на ветру открытые ставни.
Ничего. Дома были наглухо заперты, и так просто туда не пробраться. Добыча давно научилась вести себя осторожно.
Карнивал довольно улыбнулась.
Краем глаза она заметила, как тень скользнула в переулке за милю от сторожевой башни Ивигарта. Спайн с луком наперевес, согнувшись, пробежал по крыше таверны «Краб и козел» и скрылся за дымоходом. Уже девятый убийца за ночь.
Интересно, знает ли он, что кожаные доспехи гораздо темнее черепицы? Может статься, весь этот жалкий камуфляж лишь приманка.
Карнивал глубже всадила когти в камень. Зачесались шрамы на руках. Сердце заколотилось, и она облизнулась. Часть ее хотела сорваться с места и помчаться за спайном. Ангел стиснула зубы и вцепилась в каменный выступ так, что пальцы заболели, а дыхание перехватило. Голод отступил.
Ловушка. По-другому и быть не может.
Карнивал закрыла глаза и прислушалась к ветру, который разносил шорохи и шепоты по городским улицам. До ангела долетели обрывки приглушенного разговора из дома по соседству.
– …нет, оба уже спят… – шептала обеспокоенная мать.
– …заперто, я сама проверяла, – говорила мужу пожилая женщина.
Карнивал слышала треск угля в камине, скрип половиц и звон посуды. Кто-то кричал и ругался.
Вдруг порыв ветра принес пьяный голос, и Карнивал встрепенулась.
– Проклятая, вонючая, злобная стерва!
Глаза ангела в то же мгновение широко раскрылись, и она бросилась на другую сторону сторожевой башни. Шрамы запульсировали под давлением крови.
– Вонючая расцарапанная шлюха! – Пьяница грозился крышам в нескольких кварталах от башни. Здоровенный малый шатался по улице, размахивая длинным ножом в одной руке и бутылкой в другой. Неожиданно он покачнулся и завалился прямо в кучу коробок. Какое-то время пьяница просто лежал и ворчал что-то невнятное. Потом кое-как выкарабкался и продолжил свой извилистый путь по городским улицам.
– Выходи, грязная стерва! – Пройдя каких-то двадцать шагов, здоровяк упал, его вырвало прямо на мостовую, и он завалился набок.
Карнивал наслаждалась болью, которую причиняли израненной коже судороги.
– Ш-ш. – Она поднесла палец к губам. – Я тебя слышу. – Рука осторожно коснулась паутины белых шрамов, окутавших таинственную улыбку тонких губ, и медленно спустилась вниз к глубокой отметине вокруг шеи.
Карнивал оттолкнулась от каменного выступа и нырнула в темноту ночи.
Купол Оберхаммеровского планетария возвышался на часовой башне покосившегося серого строения словно гигантское стеклянное яйцо, готовое в любую минуту скатиться вниз прямо на дома. Вьюны и сорняки завладели восточным полушарием купола и уже пробрались внутрь металлического каркаса, там, где хрупкие грани были выбиты камнями или попросту треснули от мороза. Но большинство стекол осталось нетронутыми. Они были закрашены черной краской и испещрены небольшими, с булавочную головку, дырочками. Было время, когда солнце превращало эти точки в бескрайнее звездное небо, которое завораживало толпы зрителей. Размещавшаяся внутри купола платформа с двенадцатью удобными креслами таинственным образом удерживалась в горизонтальном положении, в то время как огромная сфера совершала свое чудесное вращение.