НЛО из Грачевки
Шрифт:
– Вот она!
– крикнул Левка, показывая вверх.
– Помните, я говорил.
Друзья подняли головы и увидели покачивающийся на зеркальной поверхности океана красно-фиолетовый пузырь. От него уходили вниз, в воду, длинные белесые щупальца.
– "Португальский кораблик"... Медуза-убийца!
– Вот только убийц нам не хватало, - проворчал Пашка и легонько нажал на клавишу подъема.
Студенистое тело медузы соскользнуло с купола. Тарелка выскочила на поверхность.
Тихон смотрел, как на них надвигается пологий вал. Вот волна накатилась, накрыла тарелку, и все вокруг стало голубовато-зеленым.
У Левки началось что-то вроде приступа морской болезни. Он закрыл глаза и раскачивался из стороны в сторону.
Не меняя высоты, Пашка разогнал тарелку, и она неслась, прошивая одну за другой горы океанских волн.
– Умница, - ласково сказал Пашка, словно тарелка была живым существом.
– Все может.
– Точно, - подтвердил Левка.
– Может все. По-моему, даже слишком много.
– Не понял?
– замедлил ход Павел.
– Когда мы здесь на острове спорили, я промолчал, - пояснил Левка. Но потом подумал... Тихон прав, конечно, Паша... Тарелка наша - это что-то очень серьезное. Нужно хотя бы дядьке Тихонову ее показать. Жалко, конечно... спору нет. Ужасно жалко. Но и так вот... Нечестно как-то получается. Не игрушка все-таки.
– Согласен, - коротко ответил Тихон.
Пашка шмыгнул носом. Помолчал.
– Что вы все сегодня сговорились, что ли? То тарелка, то теперь Левка.
– Как это - тарелка?
– встревожился Тихон.
– Когда меня из сарая вышибло. Сначала голоса послышались. Повернулся, а она... это... сворачивается, вроде. Ну, я ухватился за край. А она дунула чем-то. А вдогонку еще и говорит: "Хватит, мол, одному!"
– Стоп, стоп... я тоже что-то похожее слышал... Но не так. Лев, ты слышал что-нибудь, когда этот...
– Тихон кивнул головой, - сквозь стены ходить начал?
– Пашка, помню, орал: "Куда!" - говорит, - А чтобы еще что-нибудь... Хотя, постой... Вроде было: "Хорошо с одним... или с одной..."
– Ой, мужики... Что-то не то, ей богу... Не надо было лететь сегодня. А ну, как она вместе с нами начнет сворачиваться?
– Решили же, Тихон. Золото в море спихнем и домой. Не оставлять же сорок тонн кому попало. Да и образец отпилить нужно. Ученым, поди, пригодится...
– Так я разве против этого? Просто надо было кому-нибудь остаться. Мало ли что.
– Хм... Вот и оставался бы.
Тихон замолчал.
– Мы же ненадолго.
– Пашка вытащил откуда-то из-за глобуса свои часы с потертым ремешком, глянул на них и засунул обратно.
– Недолго, - повторил он.
Действительно, с золотом они управились удивительно быстро. Отпилив образец "второго увеличения", Павел отдал его Тихону и молча кивнул в сторону скалы, под которой белел полотняный мешок. Захватив с собой ножовку, он молча побрел к сияющей куполом тарелке. И был он теперь похож на скрипача, уходящего со сцены: долговязый и нескладный со смычком-ножовкой.
Подошел тяжело дышащий, мокрый Левка, который уже успел искупаться. Они вдвоем смотрели, как Пашка, стоя у тарелки, пошарил по карманам, видимо ища кисточку, потом так же молча побрели под прикрытие скалы.
Столкнув цепь в море, Павел подмел все следы, оставленные айсбергами и гвоздями,
по-хозяйски облетел остров и опустил тарелку неподалеку от воды.Тихон сидел, привалившись спиной к нагретому камню. Глаза его были закрыты. Рядом посапывал Левка.
Павел подошел к друзьям, потоптался молча, покашлял и сел на песок. Все трое испытывали какое-то странное чувство тревоги, словно забыли нечто очень важное или потеряли с трудом найденное. Чувство это с каждой минутой нарастало.
Тихон раскрыл глаза и прислушался. Утренний воздух был полон неясных звуков. Почему-то вспомнилась ночь под Грачевкой, когда они впервые увидели тарелку. Что-то большое то ли шелестело, то ли поскрипывало рядом.
Левка торопливо вскочил и, подпрыгивая на одной ноге, принялся натягивать брюки.
– Ты чего?
– с испугом озираясь по сторонам, спросил Павел. Ему почудился далекий гул и дрожание земли.
– Ничего...
– шепотом ответил Левка. В глазах его стоял такой ужас, что у Пашки захолодела спина.
То, что случилось в следующую минуту, никто из них впоследствии не помнил.
...Стронулась и поехала из-под ног земля. Задрожала, струями уходя в небо, скала. Неподвижной во всей этой карусели оставалась некоторое время лишь тарелка. Да и то Пашка впоследствии убеждал друзей, что она плыла им навстречу, словно пыталась помочь.
Последнее, что ясно запечатлелось в памяти Тихона, - был Пашка, стоящий уже возле тарелки. Обернувшись, Тихон увидел Левку. Тот отстал, перекосившись под тяжестью полотняного мешка.
– Брось! Брось!
– заорал Тихон и яростно рубанул воздух рукой.
Почти за самой Левкиной спиной черный смерч поднимал в небо песок и камни.
В следующий миг земля расступилась под ногами Тихона, и он полетел в черную пустоту. Пытался сохранить равновесие, размахивал руками, задевал не видимые во тьме колючие ветви, невесть откуда появившиеся тут... Ему даже удалось на миг задержать падение. Но невидимая опора с хрустом подломилась, и Тихон рухнул на землю, покрытую странным колючим ковром.
Прямо на ноги ему с писком свалился Левка. Упал возле самого лица полотняный мешок.
Еще не веря в прочность опоры под собой, ребята затихли.
В темноте неясно проступили контуры деревьев. Шумел ветер, поскрипывали стволы, да где-то высоко, в стороне, стонало и выло что-то, сокрушая ветви.
Тихон осторожно пошевелился. Кисть левой руки заломило от нестерпимой боли. Не удержавшись, он замычал.
– Что?
– встрепенулся Левка.
В этот момент захрустело в вершине ближайшего дерева, затрещали обламываемые сучья и на землю рухнул Пашка. Вскочил и, выставив перед собой руки, словно играл в жмурки, заметался в чащобе. При этом Пашка не переставал выть испуганно и жалко.
– Э-э!
– окликнул его Тихон.
Павел мгновенно оборвал "пение" и с такой силой рванулся к друзьям сквозь колючую стену, что сухие ветви брызнули в стороны.
– Куда т-ты...
– замычал от боли Тихон, когда Русаков налетел на него.
Но Пашка не слышал. Он был вне себя от радости. Он хлопал себя по коленям и радостно, заливисто смеялся, отходя от пережитого ужаса одиночества. Наконец успокоился и затих, вглядываясь в темноту.
– Где это мы?
– спросил он.