Чтение онлайн

Раздался стук в дверь, в опочивальню вошёл невысокий, широкоплечий отрок.

– Князь Аскольд велел проводить тебя в его покои.

Вадим недовольно нахмурился - не смерд, чай, чтоб вот так-то за ним посылать.

– Зачем?

– Не ведаю, - пожал плечами парнишка.

Вот же болван! Однако, хозяин в своём праве. Придётся идти. Хоть не холопа за ним прислал, и то ладно.

Звук шагов гулко ударялся о стены и резво бежал дальше. Впереди шёл отрок, Вадим неторопливо двигался за ним. Чёрная искра глухого раздражения неприятно карябала душу. Признаться, Аскольд боярину был совсем не по нраву. Да и кому, скажите на милость, он мог быть по нраву? Горбатый (говорят, из-за перенесённого в детстве недуга), коротконогий,

плешивый, с редкой рыжей бородой, Аскольд больше походил на отпрыска нечистого духа, нежели князя. Глазки маленькие, бегающие, вечно прищуренные, будто их владелец боялся выдать свои потаённые мысли. Рот большой, часто кривящийся в иронично-презрительной ухмылке. Длинный, хищный нос больше напоминал ястребиный клюв. А вот силой этот витязь обладал немереной - в потешной борьбе либо кулачном бою мало кто мог супротив него устоять. Правда, воинскому делу всё ж таки обучен не был - не способны руки оказались к оружию. Одевался князь щегольски, что ещё больше подчёркивало общее уродство.

Будучи старше летами, Аскольд, тем не менее, считался младшим князем, разбирающим и утрясающим лишь внутренние дела. Поговаривали даже, что Аскольд - вовсе не княжий сын, а подкидыш. Тем более, что его матери никто никогда не видел. Но прежний князь любил и баловал старшенького, а, стало быть, всё это - слухи, не более того. Хотя... Кто его разберёт? Может, князь околдован был.

Но была и ещё одна причина, почему нелюб князь Аскольд был Вадиму. Уж слишком живо напоминал он о счастливом сопернике боярина, ведь приёмный сын Рюрика носил то же самое имя - Аскольд.

Наконец отрок остановился у широкой резной двери, распахнул её, провозгласил:

– Боярин Вадим, посол новгородский.

Вадим ступил в покои младшего князя, двери за ним затворились.

Светлица, залитая уходящим солнечным светом, просторна и чиста, как и положено княжеским покоям. Лавки и сундуки убраны покрывалами драгоценными, на окнах - занавески шёлковые узорные, на полу - ковры пушистые. Сразу видать, привык жить князь на широкую ногу. У широкого окна - стол, уставленный лёгкими яствами: яблоки мочёные, капуста квашеная, икра чёрная да белая, пироги, грузди солёные, рябчики печёные... Да всё на посуде драгоценной. А в самой середине стола - расписной квасник и запотевший кувшин, источающий тонкий аромат греческого вина. Хлебосольного хозяина витязь не увидел.

– Мира с процветания тебе, боярин, - раздался скрежещущий голос откуда-то сбоку.

Вадим резко обернулся, с трудом подавив нежданно охватившую его дрожь. Аскольд, привычно кривя губы ироничной ухмылкой, оказался у него за спиной. Боярин поклонился:

– И тебе, князь, всех благ.

– Раздели со мной трапезу, гость новгородский, - хозяин широким жестом указал на стол.

Ох, как же не хотелось Вадиму принимать это приглашение! Но отказать - значит смертельно оскорбить человека, от которого слишком много зависит в Киеве. По всему видать - намечается совместная трапеза, одна из тех, где заключаются НАСТОЯЩИЕ союзы, где вершатся воистину великие дела, достойные воспевания в веках, но о которых (слава Богам!) мало кому и что известно.

– А князь Дир не обидится?
– попытался уйти от ненужного ему союза Вадим.

Улыбка довольного, сытого кота, играющего ничего не подозревающей мышью.

– Не обидится.

Сели за стол. Аскольд, как хозяин, разлил в чарки квас.

– За братьев наших, князя Рюрика и князя Дира.

Первый глоток едва не стал поперёк горла под чутким взглядом сотрапезника, но недаром в жилах Вадима текла кровь князей новгородских - живо с собой справился. Взял с блюда пирог, а в голове одна мысль бьётся: к чему всё это? Он ведь не мир или войну творить приехал, не судьбы людские вершить, не просить и не обещать - всего-то о торговле речь, о подтверждении обязательств и клятв прошлых лет. Или Аскольд задумал наконец сверзнуть с престола младшего

брата? Так ведь не позволят ему единолично на престол сесть бояре киевские - сейчас-то едва терпят. Срамно это - ставить главой того, кого сами Боги отметили тяжким клеймом уродства.

– Ладно ли в землях новгородских?
– задал вопрос князь, будто бросая первый, пробный камушек.

– Всё ладно, хвала Богам, - всё более настораживаясь, ответил боярин.

Вновь пенный напиток наполнил чарки. На этот раз выпили молча.

– И не надоело тебе, славный боярин, внук самого Буривого, под началом пришлого князя служить?

Вадим усмехнулся. Да, нечто такое он и ожидал от Аскольда и даже успел приготовить достойный ответ. Но уста, помимо воли, произнесли то, что велела душа:

– А самому не надоело ещё под молодшим братом ходить?

Сказал - и тут же прикусил ставший излишне самостоятельным язык. Сам себе дивился Вадим - давно уж не рёк он столь откровенно. Аскольд вдруг лениво усмехнулся. Так, будто знал больше, чем его собеседник мог себе представить.

– А с чего ты взял, будто это я под ним хожу, а не он подо мной. Дир - не князь, личина князя. Так, болван стоеросовый. Нет, боярин, истинный хозяин здесь - я. Но речь не обо мне. Я-то лучше в тени своего державного братца постою да на людей погляжу. А вот ты... Само имя твоё пророчит тебе быть князем[2].

Вадим весело расхохотался:

– Нет, князь Аскольд, позволь уж мне быть хозяином лишь в своей вотчине. Ты меня по себе судишь, и в том беда твоя. Того не поймёшь, что не надобен мне княжеский стол, не под то я Богами заточен. Да и волю прежнего князя, Гостомысла, чту свято.

Сказал - и осёкся, будто весь воздух из тела разом вышел: те самые бесовские глаза-дыры снова внимательно изучают его. Взгляд скользнул по переносице к губам, подбородку, шее - туда, где под кожей часто-часто бьётся живчик. Вернулся к глазам.

– Но ведь есть нечто, принадлежащее князю Рюрику, что ты считаешь своим, - голос Аскольда прошелестел будто издалека.
– Что же это?

Вадим отчаянно боролся с самим собой. Смолчать было выше его сил, но и открыться - немыслимо. Боярин тщательно скрывал ото всех то, что нынче его принуждали сказать, как самую страшную, постыдную тайну, и в то же время восторженно лелеял, как счастливое воспоминание, как восторженную мечту.

– Ну?
– слегка повысил голос князь.

– Жену князя.

Твёрдая, но осторожная рука тронула плечо Вадима. Боярин вскочил, с трудом ловя собственный крик. У ложа стоял тот самый отрок, что провожал его в покои князя Аскольда.

– Почивал, боярин?
– тщательно пряча усмешку, спросил парень.

– Почивал?

Вадим огляделся. Та самая ложница, где его поселили нынче. Аскольд... Не уж то приснилось? Отрок терпеливо ждал, пока боярин отойдёт ото сна, и вдруг, отчего-то смутившись, пробормотал:

– Князь Дир зовёт на пир. Лишь тебя, боярин, дожидаются.

И вновь они шагают по коридорам княжеских палат, вновь широкая спина всё того же отрока указывает путь. Нет, шли они совсем не там, где давеча, но Вадима так и подмывало окликнуть парня, спросить... О чём? Приходил ли он за ним в ложницу? Отводил ли к Аскольду? Да тот лишь умалишённым сочтёт боярина, а послы таковыми быть не должны. Вадим промолчал.

Гул множества голосов оповестил, что конец пути близок. Вот, наконец, и трапезная. Тряхнув золотыми кудрями и расправив без того широкие плечи, боярин вошёл, заложив пальцы за узорный пояс. Князь Дир широко улыбнулся, кивнул на свободное место ошую себя - одёсную уже восседал гордый, как всегда чуть надменный Аскольд. Вадим впился взглядом в его лицо, ища ответ на свой незаданный вопрос: что это было? Явь? Сон? Морок? Молодший князь прищурился и гневно поджал губы: невежливо столь нагло и открыто пялиться гостю на хозяина. Громко поприветствовав обоих князей, боярин уселся на предложенное ему место.