Неделя колдовства
Шрифт:
– Ну а кто ж ещё?
– ухмыльнулся Семен.
– Самая что ни на есть взаправдашняя ведьма, Баба-Яга, то есть, по-нашему, и есть наша Вася! Бабуля, то есть, твоя, Василиса Гордеевна, - потомственная Баба-Яга. Из старинного роду-племени, с заслугами и почётными знаками. С большою силою! Была...
– многозначительно добавил Семён и отчего-то подмигнул Милке одним глазом.
– Быть того не может, - твёрдо заявила Милка.
– Да ты по сторонам-то оглядись, Мила Милованова!
– дико, на весь этот НАСТОЯЩИЙ лес,
– Вы же в НАШЕМ лесу! Ни на какой не на лесопилке вовсе, а в ЛЕСУ!
– он рывком повернулся к Светке и повторил свои недавние слова: - Зря ты, девонька, не ела угощение! Нашёл бы на тебя такой же мОрок, как на всех этих, - он небрежно махнул рукой в сторону Милкиного класса, - и всё бы было хорошо!
– Не вижу ничего хорошего в том, что вы всех заколдовали, - дрожащим тоненьким голоском вымолвила Светка.
– Вы готовите... что-то очень плохое!
– Это смотря как посмотреть, - хитро прищурился Семён.
– С вашей, - он пренебрежительно фыркнул, - с вашей, человечьей, точки зрения - может, оно и плохое. А с нашей - так в самый, можно сказать, раз!
– И что же это будет?
– ледяным, как она надеялась, голосом спросила Милка.
– Сроки твои пришли, ведьмой ты станешь, Мила Милованова, - каким-то очень будничным голосом произнёс Семен.
– Бабой-Ягой!
***
Глава 12
Суббота продолжается. Жертва
***
– Как это - ведьмой?! Какой ещё... Бабой-Ягой?!
– Милка еле выговорила эти слова.
– Обыкновенно, как в нашем роду принято, - просто сказал Семён.
– Вы что?!
– выкрикнула Светка.
– Ведьм не бывает! Это сказки всё!
– А ты помолчи, шушера человечья, - рыкнул на Светку Семён.
– Ничего не знает, не понимает, как оно всё в жизни устроено, а тоже мне - лезет во всё!
– Милка - моя подруга! И я вам не позволю!
– дрожащими губами вымолвила Светка.
– Ха, тоже мне... "Позволю - не позволю..." Смешная человечья девчонка... Спи!
– и Семен внезапно сделал еле заметный жест своей лапищей, похожей на кривую сухую корягу.
Глаза у Светки словно сами собою закрылись, и она мягко осела на какую-то кочку.
– Светаааа!
– бросилась к ней Милка.
Но, сколько бы она ни тормошила подругу, сколько бы ни дёргала её за руки и плечи, сколько бы ни дула ей в лицо -
Светка не просыпалась. Лицо её побледнело, а дыхание стало таким тихим, незаметным, слово Светка вообще почти уже умерла.– Вы!
– Милка выпрямилась во весь свой небольшой росточек и с ненавистью уставилась на Косого.
– Что вы сделали с моей подругой?! Что вы вообще тут все творите?! Разве так можно?..
– Нам всё можно, - усмехнулся Семён Косой.
– Ладно, Мила Милованова, не буянь. Пошли ко мне в горницу, и я всё тебе расскажу. Ничего с твоей подружкой плохого не будет. Поспит себе и очухается, когда всё закончится, как ни в чём не бывало, даже здоровее прежнего станет. Пошли!
И Семён, не слушая больше возмущённых возражений Милки, затопал по НАСТОЯЩЕМУ лесу прямо к белому камню. Так что, волей-неволей, пришлось Милке пойти за ним следом.
Обернувшись через плечо, она тоскливым взглядом окинула уснувшую на кочке Светку, своих одноклассников и Клару, пребывавших в блаженном неведении о том, что за жуть творится у них под самым носом. Они сидели на грудах хвороста, уверенные в том, что это удобные скамейки, стоявшие во внутреннем помещении лесопилки, и увлечённо поедали прихваченную с собою из Дома культуры снедь, весело переговариваясь и пересмеиваясь. Ни Милки, ни Светки, уснувшей волшебным сном, никто из них будто и не видел... Поймав на себе пристальные взгляды Васятки и Настюхи Матюшкиных, Милка резко отвернулась и побрела за Семёном к белому камню.
Косой обошёл камень, Милка - за ним... и её взору вдруг открылся маленький домик, укрытый за этим камнем. Обычный деревенский домик в одну горницу: два маленьких подслеповатых окошка, расшатанное невысокое крылечко, низенькая дверь, труба на крыше, из которой слабой струйкой поднимался дымок.
Семён толкнул дверь плечом, она со скрипом отворилась, и они вошли.
Милка сразу узнала эту захламлённую комнату - по Светкиному рассказу об её сне. Под потолком - паутина, по всем углам валялся какой-то мусор, старые вёдра, ржавые тазы, грабли, лопаты, а посреди комнаты стояла кровать, покрытая потёртым покрывалом.
– Садись, Мила Милованова, - Семён поставил перед Милой разлапистую, как пенёк, покосившуюся табуретку, а сам, как был, в куртке и сапогах, повалился на кровать, да с таким размахом на неё рухнул, что все пружины под ним жалобно заскрипели.
– Теперь можешь меня спрашивать, о чём пожелаешь.
Милка осторожно села на табуретку и несколько мгновений молча разглядывала лицо Лысого. Лицо этого, судя по всему, лешего... или ведьмака... или кто он там такой?..
– Ну, что же ты?
– подбодрил её Косой.
– Молчишь, как воды в рот набрала? А ведь спрашивала сегодня у Васи... у бабули своей, Василисы Гордеевны, всё спрашивала - да что, да как, да почему, да отчего! Про другую эту... как её... реальность спрашивала, ведь так? И про Матюшкиных, и про "секретку" с твоим мешочком для семечек, и про вещи, которые вы с подружкой твоей, шушерой этой мелкой человечьей, в той "секретке" раскопали"? А сейчас - что, уже неинтересно всё это тебе стало?