Чтение онлайн

В ту же секунду глухо пробили в бабушкиной спальне - в горнице, если по-деревенски говорить, - большие старинные часы с кукушкой. Пробили они один раз, половину девятого - Милка машинально взглянула на свои наручные часы. И по всему дому пошло гулять это от этого звука - тоже какое-то глухое, утробное, долгое... словно невидимая басовая струна отозвалась на бой часов.

Бабушка вздрогнула и выронила половник, звонко брякнувший об пол. Светка вся сжалась и почему-то прикрыла голову руками. А Милка стояла, прямая, как палка, и смотрела на бабулю, как суровый судья. Самый суровый в мире!

–

Сроки...
– каким-то тусклым, чужим голосом вымолвила, наконец, бабушка.
– Не могу я ничего тебе сказать... И ничего объяснить не могу. Тебе самой придётся...
– бабушка на миг умолкла и прикрыла глаза.
– Сроки пришли. Часы пробили...

– А чтобы мы с ума сходили со Светкой - на это ты и все вы тут право имеете?!
– как-то не очень внятно выкрикнула Милка, но бабушка, кажется, поняла, что Милка хотела сказать этой путаной фразой.

– Идите к столу, - уже обычным своим, будничным голосом ответила Василиса Гордеевна, наклонившись и подняв половник.
– Завтрак готов.

– Нет, ты нам должна всё расска...
– возмутилась было Милка, но бабушка перебила её:

– К столу, девочки!

***

Но ни Милке, ни Светке не удалось сесть к столу. Милка и вообще к этому столу не стремилась! Она хотела, чтобы бабуля им со Светкой всё объяснила, вот так-то!..

Милка уже готова была затопать ногами, как маленькая, от этой непробиваемости бабушки! (Да она уже один раз и топнула, подумала Милка). Неизвестно, что бы она ещё наговорила своей бабуле, но тут в дверь постучали.

Бабушка расправила фартук, молча отстранила со своего пути девчонок и пошла открывать.

– А я же знаю, что вы к Василисе Гордеевне пошли!
– с каким-то неестественным, как показалось Милке, оживлением возвестил Вася Матюшкин, рыжим колобком вкатываясь с крыльца в сени (или, по-городскому, в прихожую).
– Здрасьте, Василиса Гордеевна!

За спиной Васятки маячило что-то огромное. Или - кто-то. Скорее, кто-то, хотя высоченный дядька, возвышавшийся на пороге, сперва показался Милке громадной лесной корягой. Ожившей корягой, от которой по сеням растёкся густой запах леса: прелых листьев, еловых ветвей, коры, земли...

– Здоров, Вася, - гулко пробасила коряга, и Милка сразу узнала голос.

Семён Косой, он же - Лысый, он же - бабушкин троюродный брат, живущий в лесу, к которому бабуля и рванула вчера, поздним вечером, спинку растирать, поясницу лечить. Которому она, Милка, недавно дозвонилась. И на лесопилку к которому их класс обещал отвести Вася Матюшкин.

Головой Семён почти упирался в потолок. Голова его действительно была лысой, как биллиардный шар. Но отсутствие волос на голове с лихвой возмещали густейшие брови, похожие на полоски лесного мха: густые, ржаво-зеленоватого цвета, лохматые, сросшиеся на переносице, и - борода. Широченная, густейшая борода, обрамлявшая лицо Семёна от уха до уха и вольно лежавшая на его могучей груди, такого же ржаво-зеленоватого цвета, как мох на пне, взлохмаченная и взъерошенная. Из бороды этой торчали пожухлые травинки, словно Семён, ложась спать, под голову не подушку подкладывал, а примащивал

свою буйную голову на болотной кочке.

"Такие брови надо на пробор расчёсывать, а бороду вообще не мешало бы сбрить", - не к месту подумала Милка, пристально разглядывая таинственного Лысого, ради поисков которого они со Светкой пожертвовали кровными двумястами рублями да с копеечкой.

Одет Лысый был во что-то бесформенное, болотного оттенка. Не то в длинную куртку, не то в коротковатое пальто, из-под которого виднелись какие-то неопределённые штаны - не брюки, не джинсы, как на многих стариках в деревне, а именно штаны. Или даже, скорее, портки. Ножищи у бабулиного братца были громадными - неудивительно, при таком-то великанском росте! В один его сапог Милка могла бы уместить все свои туфельки и кроссовки, как в глубокий и широкий ящик. Или сама могла бы с головой в таком сапоге - сапожище!
– спрятаться, и фиг бы её кто нашёл. В общем, Семён Косой-Лысый отличался от жутких фигур в музее лишь тем, что был живым и разговаривал, и ещё разве что тем, что не держал в руках какую-нибудь рогатину или ржавый топор, а мял в лапищах своих корявых какую-то бесформенную шапку. Или кепку. Или картуз.

Светка слабо пискнула и слегка завалилась на Милку при виде устрашающей фигуры Лысого.

– Здоров, Семён, - сказала бабушка совершенно спокойным тоном.
– Как спина?

– Твоими молитвами, сестрица. Ну что, девки, похарчиться-то успели в клубе, в нашем Дому-то культурном?
– обратился Семён непосредственно к девчонкам.
– А то до лесопилки дорога неблизкая, да через лес, да...

– Семён!
– бабушка произнесла имя брата тем же тоном, каким она разговаривала с Матюшкиным-старшим, и Милка с удивлением отметила, что Лысый при звуках этого строгого голоса как бы сжался и даже, кажется, несколько уменьшился в размерах.

– А... Я... Мы... Ик... Спасибо...
– пролепетала Светка какую-то невнятицу и закатила глаза.

Видя, что подружка явно впадает в ступор, Милка с вывертом ущипнула её за руку (а не всё же Светке её, Милку, щипать!), и Светка немного пришла в себя.

– Спасибо, мы не голодные, - предельно вежливо ответила Милка.

– Зря вы наше угощенье не попробовали!
– влез со своими "пятью копейками" Вася Матюшкин. _ Такой мёд, такие яблоки разве в городе-то купишь!
– и он махнул рукой.
– Ладно, девочки, мы выступаем, Клара с ребятами ждут вас на улице. До лесопилки действительно долго идти, правда, по таким местам!
– Вася аж зажмурился.
– Лес у нас знаменитый! А красиво-то там как... а грибы-ягоды!..

– У вас тут всё знаменитое, как я вижу, - себе под нос пробурчала Милка и покосилась на бабушку, ожидая, что она осадит Васятку так же резко, как осаживала Матюшкина-старшего и собственного братца.

Но бабуля, к удивлению Милки, промолчала, словно Вася в этой непонятной ситуации был главнее и собственного папаши, и бабулиного троюродного братца, и самой Милкиной бабушки - и мог говорить, что хотел.

"Похоже, Вася и вправду рулит!" - с тревогой подумала Милка, вспомнив, как Матюшкины-младшие непочтительно отчитывали за что-то Матюшкина-старшего в школьном дворе, чему сама Милка недавно была тайной свидетельницей (когда едва с подоконника классного кабинета прямо во двор не рухнула).