Чтение онлайн

– Около сорока.

Мы обернулись и увидели Динка.

Звягин обалдел:

– А вы что... тоже приглашены?

Тот, не выдержав, стал хохотать. Очень медленно мы начали кое-что понимать.

Наконец, справившись с собой, Динк выговорил:

– Ребята, простите. Если вам не по вкусу мой розыгрыш, извините... Но мы с женой уже давно хотели пригласить вас в гости, а как заманить - не знали.

У Динка мы хорошо и просто провели время за ужином. Однако уходя, мы попросили его никому не говорить о "приключении" с Элизабет Тейлор. Он пообещал

этого не делать и слово свое сдержал...

На другой день нам пришло приглашение от Грегори Пека. В телеграмме он сообщал, что к такому-то часу пришлет за нами в гостиницу свою машину.

– Дудки!
– воскликнули мы в один голос со Звягиным.
– Теперь нас не купишь!

В номер зашел руководитель команды Кислов и показал точно такую же телеграмму. Я и Звягин покатились со смеху. Он ничего не понял... Когда мы ему все объяснили, Кислов разыскал по телефонной книге номер Грегори Пека и позвонил. Актер действительно хотел видеть нас, чтобы поближе познакомиться с русскими атлетами.

Наша команда побывала у него на ланче. Пек оказался живым, веселым человеком. Не понравились лишь его лакеи - разнося еду или разливая вино, они держались очень высокомерно, словно хозяевами в доме были они, а не сам актер.

За двадцать дней в Америке у нас набралось более тридцати встреч с самыми разными людьми. Везде мы чувствовали себя как дома. Каверзных вопросов больше никто не задавал.

Однажды меня спросили:

– Не хотели бы вы еще раз побывать в Америке?

– Хотел бы, - ответил я.
– Даже с удовольствием.

– А жить? Смогли бы вы здесь жить?

– Если бы я был американцем, то, конечно, смог бы! А так - зачем? У каждого человека своя земля, своя родина. Как, например, собственная мать или отец. Понимаете?

– Вполне, - ответили мне.

Вторые состязания были гораздо значительней - это был открытый чемпионат Соединенных Штатов Америки. Всем приглашенным спортсменам представлялась возможность стать чемпионом США по своему виду.

К этому времени я окончательно акклиматизировался и как следует отдохнул. К тому же меня воодушевляла первая победа над Ником Джемсом.

В легкоатлетический манеж я вышел довольно уверенно. На этом турнире я поставил перед собой задачу: не просто выиграть, а показать максимальный результат.

Все высоты, включая и семь "великих американских футов", я и Ник Джемс взяли с первой попытки. При этом, согласно замыслу, я "пренебрегал" соперником: не обращал на него ни малейшего внимания, даже не смотрел, когда он прыгал. От публики я отрешился тоже.

Почувствовав это, Джемс начал раздражаться. Он привык соревноваться с соперником, а не с планкой.

Первая попытка на 216 ему вдруг не удалась. Я же преодолел эту высоту сразу.

Неудача не должна была расхолодить американца. Я полагал, что настоящая борьба развернется где-то в районе 220. И ошибся.

Джемс все больше обрастал неуверенностью, страхом и паникой. Публика начала выкрикивать негру что-то обидное. На двух оставшихся попытках Джемс сбил рейку.

Что кричали моему сопернику, как он на это

реагировал - я не слышал и не видел. Об этом мне потом рассказал Скачков. Я старался раньше времени не радоваться своей победе. Мне предстояло показать еще результат.

Сначала я покорил 218, затем - 222, то есть повторил мировой рекорд Ника Джемса.

Когда стали устанавливать 226, манеж притих - ни один из прыгунов мира никогда еще не покушался на такую высоту.

Почему я попросил поднять планку именно на два метра двадцать шесть сантиметров?

Ответить трудно. Просто в этот момент я почувствовал идеальное состояние хорошую возбудимость и ощущение каждой мышечной клетки. К тому же настала пора бороться с планкой по-настоящему. Один на один.

226 я не взял, но нисколько не пожалел об этом. На третий раз рейка соскочила со стоек в самый последний миг - от микронного касания шиповки. Я вырос в собственных глазах: одним махом мне удалось подготовить себя к рекорду.

Понял это не только я - публика тоже. Она долго аплодировала моим усилиям покуситься на фантастическую высоту.

Потом я стоял на пьедестале почета и, подняв над головой руки, выражал свои дружеские чувства к американцам. Мне удалось повторить мировой рекорд, во второй раз обыграть Ника Джемса и стать чемпионом Соединенных Штатов Америки.

Впервые в честь своего чемпиона американцы поднялись с мест и, замерев, слушали Гимн Советского Союза...

КАЛИННИКОВ

Прошло два месяца, как я послал в отдел рационализации и изобретений Минздрава СССР заявку на свой аппарат с намерением получить на него авторское свидетельство. Пока не было ни ответа, ни привета.

Я по-прежнему работал ординатором областной больницы, но теперь уже в травматологическом отделении. Свой аппарат мне, естественно, применять не разрешали, зато выделили нескольких собак и ключи от вивария. После службы я до полуночи ставил там свои эксперименты.

Первые же результаты подтвердили правоту моей идеи - обыкновенные переломы срастались в аппарате в два с половиной раза быстрее, чем в гипсовой повязке. Вскоре я поставил своеобразный рекорд - удлинил одной собаке ногу на три сантиметра!

С каждым днем у меня возникали новые вариации применения аппарата. Для проверки замыслов недоставало собак, приходилось отлавливать бродячих псов на улицах.

Однажды я попросил заведующего областной больницей Сытина взглянуть на мои результаты. Он неохотно явился, пожал плечами и сказал, что я занимаюсь игрушками.

Из Москвы наконец пришла телеграмма. Заместитель министра здравоохранения РСФСР Фуреев вызывал меня с аппаратом, чтобы апробировать его в московских клиниках. Я мигом собрался, взял недельный отпуск и прилетел в Москву.

Остановился я у каких-то дальних родственников по материнской линии. Другого пристанища не было.

Родственники встретили меня настороженно. Они смутно помнили мою мать, а обо мне вообще не имели понятия. Кто я, откуда, куда и зачем приехал - все это я объяснял, стоя на пороге с огромным мешком за плечами. Наконец меня впустили.