Чтение онлайн

И еще говорил ей старец, может быть и не в тот раз, может быть ранее, но она хорошо помнила эти его слова: “Если увидишь разумного, опытного в духовной жизни, ходи к нему с раннего утра и пусть нога твоя истирает пороги дверей его”. Вот поэтому-то нашла и прилепилась она, с Божией помощью, к батюшке Валентину. А отец Симеон вскоре почил о Господе и был похоронен в Богомзданных пещерах...

Она, как и было сказано, дожила и пережила. Помнила она его слова, каждое, до самого малюсенького словца, и теперь, как драгоценный бисер мысленно их перебирала: “Живи для других, уединяйся и причащайся Святых Тайн еженедельно”. Удивительное дело, ведь все так и выходило! Жить надо и для сестрицы Аннушки, и, еще более, для Блиновых, для Анфисы, для других соседей, ближних и дальних, оторванных от Бога, от церкви, от возможности спасения. Кто еще им скажет спасительное слово правды? Кто?..

“Милостыней купи себе помилование от Бога, — наставлял приснопамятный отец Симеон, — смирением — вечную славу, чистотою и целомудрием — венец, кротостью — в рай вхождение, молитвой — с ангелами житие. Купи себе трудом покой, молитвенным бдением — общение с Богом, постом и жаждою — наслаждение вечными благами. Имей рассуждение духовное, возноси ум твой к Богу, но низводи и долу, размышляя, что рано или поздно все в землю возвратимся. Внимай чтению книг Божественных, сокрушайся о грехах, говори одну правду, уста чаще открывай для молитвы, руки отверзай на подаяние нуждающимся, сердце удержи

от гнева, в теле сохрани чистоту, в пище — воздержание, колена преклоняй на поклонение Богу. Если сохранишь сие, то будешь чадом света и сыном Царствия Небесного; спасешь душу свою”...

Глава 2. Батюшка

Повинуйтесь наставникам вашим

и будьте покорны, ибо они неусыпно пекутся

о душах ваших, как обязанные дать отчет (Евр. 13, 17)

Дает Господь потерпеть, но и утешения посылает — и еще какие...

Послезавтра поеду в Камно к батюшке Валентину! Эта мысль целый день не давала покоя Анне Петровне. Началось все с того, что заехал знакомец Андрей, прихожанин Мироносицкого храма, молодой человек лет тридцати, по обычаю навестить и побеседовать. Любил он с ней побеседовать, потому как, считал, было о чем. “Повезло вам, матушка, — говорил, — всех-то блаженных и старцев последних лет вам удалось повидать. Вы прямо духовная шкатулка!” А она отвечала всегда одно: “Это Господь Милосердный, это Он даровал мне недостойной грешнице столько счастливых встреч” И еще часто добавляла: “Дорожите каждой встречей. Не случайно дает их Господь. Все ко спасению!” Однажды Андрей спросил: “Как же это — дорожить каждой встречей? Сегодня обсчитали меня на рынке, а после и нахамили. Чем же в такой встрече дорожить? Или, бывает, в автобусе, в магазине облают — это как, тоже дорожить? Понятно, когда к старцу приехал, а он принял, сказал чего-нибудь полезное или наперед предсказал.” — “Иногда просто потерпеть надо — вот и польза. Иногда же и сказать человеку, как правильно поступить для спасения души. Ты от старца научился, а другой и вовсе ничего не знает, так скажи ему при встрече — вот и польза обоим”. — “Так что угодно можно объяснить”, — засомневался Андрей. “А ты спроси у опытного священника, у отца Валентина, например”, — предложила Анна Петровна. Так состоялась его первая поездка к батюшке. Это случилось около года назад. С тех пор ездил он часто вместе с семьей — благо, был автомобиль — и иногда брал с собой Анну Петровну. Она не расспрашивала, что и как разъяснил ему батюшка — это личное, если захочет, — скажет. Но и так было понятно, что Камно Андрею пришлось по сердцу. Да и как иначе? Значит, послезавтра в Камно...

Она знала историю этого местечка. Как-то один из прихожан Александро-Невского храма, Семен Семенович, заштатный экскурсовод, провожая ее до дома, довольно подробно рассказал и о древнем городище, и о храме...

Происходило это название, по всей вероятности, от слова камень, из-за большого количества разбросанных здесь повсюду камней-валунов. И река здешняя по той же причине прозывалась Каменкой. У ее-то истоков и выстроено было в давние времена городище, аккурат между двух русел, как бы на полуострове, образованном широкими и глубокими оврагами этой реки, высота склонов которых достигала более десяти метров. Самой природой это городище было очень хорошо защищено от нападений врагов. Современные археологи установили, что в конце первого тысячелетия жизнь здесь буквально “била ключом”, пока не вырос и не окреп город Псков, который превратил окрестные поселения в свои пригороды, перетянув, как водится, на себя все живительные соки.

В 1238 году произошло в здешних местах большое сражение, о котором в летописи говорится, что псковичи “избиша Литву на Камне”. А в 1271 году горожане, действуя под началом благоверного князя Довмонта-Тимофея, разбили тут крупную рать немцев. Упоминается в летописи и о сражениях на Камне в 1341 и 1407 годах. Здесь в начале семнадцатого века встречали первый Крестный ход из Псково-Печерского монастыря, установленный в память избавления Пскова от нашествия Батория. В пятнадцатом веке на погосте Камно возвели церковь в честь святого великомученика и Победоносца Георгия. Сложили ее, как водится на Псковщине, из местного камня-известняка. В древней церкви камновского погоста, как сказано в летописи, хранилась величайшая святыня — напрестольный деревянный крест 1600 года, покрытый латунью со следующей надписью: “Божиею милостию и помощию Живоначальныя Троицы совершися крест сей во храме святаго страстотерпца Христова Георгия на камне... при державе Царя и Государя Великого князя Бориса Феодоровича всея Руси, при епископе Псковском Геннадии, при старосте церковном Анании Сидорове”. До ныне стоит сия церковь. В тридцатые годы закрывалась, правда, но ненадолго: во время войны опять, с Божией помощью, открылись для верующих ее двери...

А места, места тут были просто чудесные — природа будто дышала древностью. С холма открывался небывалый простор: сплошное море камышей, деревья и домики на горизонте и, где-то в далеком далеко, скорее угадывалось, чем виделось Псковское озеро. Оно было километрах в шести, но дыхание его почему-то явственно слышалось уже здесь. По правую руку, на той стороне реки обозревался, обнажающий отвесную известняковую стену, обрыв и темный вход в какую-то пещеру. Над обрывом еще недавно по здешним меркам — в начале нынешнего века — стоял двухэтажный дом помещиков Яхонтовых — красивый и величавый, как и сами Яхонтовы, люди интересных судеб, среди которых были герои Отечественной войны 1812 года, поэты, государственные деятели — люди старого времени, люди России. Ежедневно, на рассвете, дом, расположенный от погоста прямо на восток, изумительно раскрашивался первыми лучами восходящего солнца, над крышей вырастала чудесная золотая корона, стены дышали жизнью и обитатели дома, вместе с холодным утренним воздухом, вдыхали эту жизнь и переполнялись ею... Увы, теперь на этом месте бельмом выставилась какая-то нелепая МТС, упрятанная за жуткий серый забор из бетонных плит. Увы... Но внизу по прежнему шумела обмелевшая вода Каменки, пенистыми бурунчиками огибающая позеленевшие от возраста камни. А на левом ручье доживала свой век старая, давно бездействующая водяная мельница, сложенная из местного дикого камня. Это и было последнее свидетельство об ушедшей России. Об остальном можно лишь догадываться... А последние Яхонтовы, как и все их предки, нашли упокоение на здешнем погосте в родовом захоронение у северной стены Георгиевской церкви. Все оканчивается церковью и погостом и, впрочем, все ими же начинается. По крайней мере, здесь...

Как только сворачиваешь с шоссе в сторону городища, сразу открывается купол храма, возвышающийся над буйным морем могучих старых древ. Реки и оврагов еще не видно, они появляются внезапно, уже у самого погоста, а пока — видно лишь поле и в нем зеленый остров с церковной главкой и крестом...

Таков был погост Камно — без всякой новомодной фальши, настоящий, русский, притягивающий к себе еще и еще, если однажды тут побывал. А может быть виной этому был здешний батюшка, протоиерей Валентин — такой же настоящий русский священник, без малейшей фальши.

О батюшке Анна Петровна готова была думать безконечно. Казалось ей, что знакомы они всю жизнь. Нынче, на закате ее лет, он олицетворял для нее все самое-самое лучшее, в нем как бы слились все ее духовные отцы и наставники, бывшие ей добрыми учителями с самых юных лет, и все прочитанные духовные книги

с наставлениями и жизнеописаниями святых подвижников. Батюшка говорил, что бывают люди, наполненные мудростью как духовные книги — он имел ввиду старцев, к примеру — Оптинских. Но он и сам стал такой книгой — доброй и спасительной, мудрой и чуткой к каждому биению человеческого сердца. Батюшка... Анна Петровна знала его давно. С начала пятидесятых годов он, будучи семинаристом, также, как и она, окормлялся у отца Симеона и часто приезжал в Псково-Печерский монастырь. Бывал он и у отца Иоанна Максимова, служившего тогда в здешнем Георгиевском храме погоста Камно. Этот-то замечательный батюшка и благословил его брак. “Выбирай себе невесту”, — сказал отец Иоанн, указав на певчих со своего клироса. И тут случилось нечто удивительное: отец Валентин медленным взглядом обвел притихших девиц и указал на одну из них: “Выбираю вот эту”. Таковым было их знакомство с будущей матушкой. “Венчается раб Божий Валентин рабе Божией Александре...” Матушка его была уроженкой здешних мест. Странная, почти мистическая связь с местом: здесь родилась его жена, здесь упокоился позже их безвременно ушедший сын, здесь предстояло ему служить последние годы, здесь же, как думается — умереть и быть погребенным...

В пятьдесят третьем стал отец Валентин священником. Кто-то из святых сказал, что не всякий может приблизиться к Богу, но только тот, кто подобно Моисею, способен вместить славу Божию.* Батюшка смог бы. Анна Петровна была в этом уверена более, чем в том, что земля круглая. В нем великая власть, дарованной Богом каждому священнику, приобрела подлинную свою силу, возмогшую превзойти человеческую природу и освободиться от страстей. Анна Петровна всегда высоко почитала своих духовных отцов. Но это был ее последний — на нем для нее завершалось все земное и открывалось все небесное. Батюшка... В шестидесятые, когда служил он в Порхове, они ездили к нему с сестрицей, пели на клиросе и выполняли послушания. Времена были темные и колючие для всех православных. Опять тюрьмы стали наполняться людьми духовного звания, опять закрывались и разграблялись храмы. Многие священники попритихли и не казали носа за церковную ограду: крестили с опаской, молились больше со старухами, да стариками, их же исповедовали, причащали, а потом и отпевали. Не было икон для мирян, не было молитвословов, что уж говорить о Священном Писании или духовных книгах? А как же все это было нужно! И болело сердце молодого священника. По его благословению ездили порученцы-послушницы в Киев, Москву и другие города и веси за маленькими самодельными иконками, отпечатанными фотоспособом молитвами и краткими духовными поучениями, переписывали каноны, акафисты, целые духовные книги. С тех далеких лет погрузился батюшка в необозримый мир святоотеческих творений. Ночами он делал выписки, заполняя десятки и десятки общих тетрадей. Он собирал, как скажет позднее, сливки — самое важное, самое нужное, самое спасительное. Двадцать лет он возрастал здесь из силы в силу, наполнялся молитвой и мудростью — не высокоумной, но понятной простецам, пригодной и исполнимой в их приземленной, безыскусной жизни. Потянулся к нему народ: за молитвой, за советом. Это порождало и некоторую зависть от собратьев и, безусловно, ненависть со стороны безбожных властей. Пошли в епархию донос за доносом. Частенько вызывали к уполномоченному для “серьезных” разговоров — просили, чтобы был как все, жил тихо — служба, дом — и ни каких паломников! Владыка Псковский Иоанн очень любил и батюшку, и всю его семью, он многократно бывал в Порхове на его приходе, много чаще, чем у других, даже самых маститых, священников. И само это тоже рождало недоброжелательство. “Большой трезвенник... примерный, трудолюбивый... Богослужения совершает неопустительно с назиданием словом Божиим своих пасомых” — вот так писал о нем покойный ныне Владыка. Да, Владыка его любил, но давление со стороны властей оказалось слишком сильным. Пришлось, скрипя сердцем, его, ни в чем, кроме горячей пастырской ревности, не повинного, перемесить на другой приход. А и тогда уже таких пастырей, как отец Валентин, было поискать... Потом был Старый Изборск: некоторое время пустовавшей до него храм Рождества Пресвятой Богородицы и маленький приход. Но, оказывается, там его ждали. И не просто ждали, а писали прошения архиерею: “Всеусерднейше просим Ваше Высокопреосвященство перевести в нашу церковь на постоянное служение настоятеля из Порховской церкви протоиерея Валентина, который постоянно будет у нас проживать. Тогда мы можем внести в фонд мира тысячу рублей... Не откажите в нашей просьбе. Староста... помощник старосты... казначей...” Вот такая маленькая хитрость, чтобы ублажить жестоковыйные власти в лице уполномоченного. А что такое тысяча рублей в 1983 году? Большие деньги, тем более для крохотного прихода. Но что же произошло после назначения батюшки? А то, что и должно было... Опять потянулся народ, стали приезжать паломники из других городов. Батюшка молился и учил молитве своих духовных чад. После службы оставались в храме и читали акафисты, молитвы из батюшкиных тетрадей за болящих и страждущих. Здесь же батюшка стал использовать целительную силу святых источников. Появились исцеленные, и это еще прибавило ему известности и прихожан. Среди нецерковных местных жителей поползли слухи, что священник занимается колдовством... Опять последовал вызов к уполномоченному, жалобы архиерею, угрозы и подписки не делать этого и того. Его штрафовали за небывшие нарушения, угрожали посадить. И опять Владыка был вынужден переместить священника подальше от глаз мирских начальников, в самую Тмутаракань. Хотя и там были люди, и там кто-то обрел мудрого духовного отца и наставника... Но Господь благословил иначе: в восемьдесят шестом году последовало назначение быть настоятелем Георгиевского храма на погосте Камно. И вот батюшка здесь. Батюшка... Здесь он подвизался уже более десяти лет. Здесь раскрылся, как небывалой величины духовный цветок, благоухание от которого разлилось далеко за пределы Псковской земли. И ехали автобус за автобусом из Питера, из Молдавии, из Белоруссии. И все еще было впереди...

* * *

Наступило долгожданное утро. Около семи заехал Андрей. Анна Петровна уже поджидала его. Все необходимое было приготовлено и уложено в сумочку с вечера: поминальные записочки от Антонинушки, ее собственные, пирожок для батюшки, гостинцы для церковниц, хлеб и конфеты на канун и даже хлебные крошки для птичек.

— Помолись преподобному Никандру и преподобной матери Фекле, — напутствовала Антонинушка, — и к Мишеньке на могилку зайди поклонись.

Мишенька — это сыночек батюшки, владычнин иподиакон и общий любимец. Он давненько уже погиб, еще в Порхове. Забрал его Господь. Случилось несчастье в праздник святых апостолов Петра и Павла. После литургии пошел Мишенька искупаться, жара была несусветная. Нырнул... и больше уже не показалась на поверхности его головушка. Мишенька только что причастился Святых Христовых Тайн и было ему отроду шестнадцать лет... А как он пел? Слава Богу, сохранились магнитные пленки и иногда, когда заводили старенький магнитофон, Анна Петровна со слезами слушала его такой знакомый голос:

Пусть ноги устали, болит твоя грудь,

И спину ты можешь едва разогнуть,

И пусть бы хотелось тебе отдохнуть,

Работы так много еще впереди,

Иди и буди.

Пели втроем — батюшка, матушка и Мишенька, но его бас звучал отчетливо и так украшал пение:

Иди и буди ты уснувших людей, -

Скажи им, что враг — среди Божьих полей,

Их хочет засеять травою своей...

Когда лишь разбудишь, тогда отойди...

Иди и буди...

Вспомнив, Анна Петровна, было, загрустила, но тут же мысленно встряхнулась и отогнала грусть — не время! Для машины путь в семь верст — недалекий. Но Андрей ехал медленно, шепча что-то губами — верно, молитвы.