Чтение онлайн

Как же, действительно, близко! Шаг — и вот она благая вечность с Богом! Господи, слава Тебе!

Она запивала и все плакала от сугубой радости, кому-то, может быть, непонятной и странной. И одно лишь было сейчас на уме: слава Тебе Господи, слава Тебе!

После отпуста все хором запели тридцать третий псалом “Благословлю Господа на всякое время, выну хвала Его во устех моих...” и потянулись целовать крест. Каждый уже норовил задать батюшке свой вопросик, но тот пока отвечал односложно. У кого что-то важное, подойдут позже...

Так всегда и было. Батюшка становился на солею у южных (если в Георгиевском храме) диаконских дверей, терпеливо выслушивал всех, кто к нему подходил и отвечал, что сделать и как поступить с пользой для спасения души. И не только отвечал, но — поразительно! — каждого батюшка чем-то еще и наделял: кого-то пузырьком со святым маслицем, кого-то тряпочкой-святынькой, кому-то давал пачку чая, соль и почти всем

брошюрки со святоотеческими наставлениями. Еще пару лет назад, когда цены на книги были не столь высоки, он раздавал их в одни руки десятками — даже самые толстые и дорогие. Не было больше в городе ни одного храма, где бы делали что-то подобное! Требы стоили у него так дешево, что попавшие сюда первый раз просто не верили глазам и переспрашивали. “Так ведь это на автобусе два раза проехать — а здесь за эту же цену повенчаться можно!” Все заказные службы, молебны, годовые, срокоусты — все, чего остальные храмы получали главный доход и поэтому держали высокие цены — здесь стоило сущие копейки. Действительно, что толку говорить о нестяжательности, о милосердии — и показывать пример в обратном? Батюшка говорил, для того чтобы наши слова возымели должную силу, необходимо подкрепить их самым делом, то есть самому прежде выполнять все, о чем говоришь, а иначе ты будешь лишь искушать ближних. Поэтому так сильны были его слова и его молитва — в этом и был его главный секрет — он прежде, чем призывать к подвигу других, сам в полной мере все исполнял. Он во всем преуспел и был безупречен: в посте, в нестяжательности, в доброте и милосердие, в прощение обид и оскорблений, в неустанной молитве, в настойчивости и усердие в изучении слова Божия и творений святых отцов. Так думала Анна Петровна и едва ли кто мог бы ее в этом поколебать!

Как же ей хотелось сейчас поговорить с батюшкой! Тем более что так редко теперь удавалось приезжать. Но ее оттеснили... Какая-то дама громко выясняла, что ей делать с ее молитвой, которая вдруг стала скудной, что трудно ей подолгу сосредоточенно стоять перед иконами, ведь так много дел. Звучало это в ее устах совершенно неестественно, наигранно, но батюшка серьезно отвечал:

— Можно молиться, не стоя на молитве. Всякое возношение ума и сердца к Богу есть молитва настоящая. Например, про апостолов сказано, что они непрестанно молились. Но когда же тогда, спросите, они делали все свои многочисленные дела? Оказывается, одно другому не мешает: они при всех своих делах о Боге помышляли и жили в непрестанной преданности Богу — это настроение духа было их непрестанной молитвой. Это подтверждает святитель Феофан Затворник. Он объясняет, что просто делать свои дела с хорошим расположением духа уже есть угождение Богу. Один старец, когда к нему принесли от кого-то нечто съестное сказал: “как дурно пахнет”, хотя принесенное было по содержанию очень хорошее. Когда спросили его: “как так?”, он разъяснил, что прислано оно было с нехорошими чувствами. Так всякое дело намащается теми чувствами, с какими совершается. Выходит, что как от хороших цветов исходит хороший запах, так и от дел с хорошим расположением делаемых, исходит свое благовоние, и восходит горе, как фимиам из кадила. Вот вам и молитва.

Подожду, решила Анна Петровна, попозже подойду. Тем более, что Андрей предупредил, что они сходят на источник...

Находился источник внизу на берегу правого притока Каменки и, как и храм, носил имя святого Георгия Победоносца. Еще недавно имел он вид обыкновенного маленького ручейка и вытекал себе из известняковой скалы. Особого внимания никто на него и не обращал, но со временем батюшка заметил, что некоторые прихожане хвалят воду из этого ключа и даже указывают на ее целебные свойства. И вот ручеек расчистили, обложили камнем, огородили, выстроили купальню и получился, как выяснилось, настоящий целебный источник. Скоро в Крещение здесь освятили Иордан. И тогда воистину вода стала святая. Помогала целебная водичка от различных болезней суставов, ног, от сердечных хворей и многого прочего. Ее пили, ей обливались и просто умывали лицо, бидонами и канистрами набирали для пищевых надобностей.

Вот так батюшка помогал людям строить свою жизнь в Боге и с Богом: со всех сторон окружая себя Божьим — молитвой, постом, духовным советом и чтением святоотеческих книг, общением с людьми верующими, употреблением освященных продуктов и цельбоносной воды для соблюдения духовной гигиены...

Анна Петровна присела на скамейку рядом с интеллигентного вида мужчиной средних лет. Повернувшись к ней, он вдруг кивнул в сторону батюшки:

— Вы только посмотрите, какая духовная мощь! Нет, поверьте, я в столице проповедников слышал много, очень много: талантливых, образованнейших, умниц, но ученость их человеческая, порой и не всем доступная обычным людям. Да и сила духовная не та. Нет, не та! Поверьте, я уж знаю!

— А вы приезжий? — спросила Анна Петровна.

— Кирилл Сергеевич, — представился мужчина. — Я из Москвы, работаю

в православном издательстве, а к батюшке за духовным советом приезжаю, и, знаете ли, достаточно часто это делаю.

— И как в Москве, — поинтересовалась Анна Петровна, — что про нашего батюшку думают?

— Вы знаете, — Кирилл Сергеевич поправил пальцем дужку очков, — я думаю так: если бы хотел батюшка, чтобы его знали в Москве — знали бы! И не только там, и дальше — на краю света! Но он удивительной скромности человек. Ведь столько книг подготовил к изданию и ни слова о себе — ни-ни. Не благословляет. Так и выходят без указания автора: “Советы батюшки”, “Ответы на разные вопросы духовной жизни”, “Рассказы сельского священника” и так далее. Поэтому мало кто знает, только свои, но ведь зачитываются! Вот ведь как! А знающие люди называют его цензором всего северо-западного региона. Вот так — духовный цензор! Вы бы знали, сколько вкравшихся в новые издания ошибок удалось исправить по его указаниям. А ведь многие ошибки совершенно погибельные, несущие колоссальный духовный вред! Я так думаю, время придет, и поедут к нему за советом профессора и преподаватели духовных школ и академий. Думаю так и будет!

Но тут Анна Петровна почувствовала, как будто подуло на нее ласковым ветерком, как будто лучик солнца прорвался сквозь тучу и угостил нежным драгоценным теплом — это батюшка смотрел на нее и улыбался.

— Чего же ты не подходишь, голубка наша? — услышала она слова, которые стоили для нее самого дорогого. — Анна Петровна, миленькая наша, подойди!

— Сейчас батюшка! Сейчас! — она поднялась и заспешила, а Кирилл Сергеевич шел рядом и поддерживал под руку, но теперь она и так бы не упала — батюшкина улыбка и ласковый взгляд поддерживали ее пуще самых надежных помощников и костылей. Батюшка!

Батюшка благословил ее и легко погладил по голове. А она заплакала и так со слезами выложила о самом наболевшем: про страхи свои и про дорогую сестрицу, про скорби ее и болезни.

— Болезни сии примите, как Богом посланные во спасение вам. — тихо прошептал ей батюшка, — И будет, что терпя благодушно свои скорби, вы пойдете прямым путем в рай... Путь туда и тесен и прискорбен. Смотрите не пропустите, или проще, не проглядите спасения. Переселитесь умом и сердцем в другую жизнь, и не спускайтесь оттуда на землю, в суету здешнего пребывания. Видя врата смерти всегда перед собой, питайте христианскую надежду и ею отгоняйте ужас смерти, радуйтесь, как вступающий в царские палаты...

Потом батюшка заговорил уже громче, так чтобы слышно было всем, находящимся в храме:

— И Господь близ нас, и Богоматерь, и небо со скорыми помощниками, а болезнь, как говорит святитель Феофан, все же не отступает. Случайно ли это? Или они не видят? И видят, и состраждут, и готовы помочь, и все же оставляют нас томиться. Почему? То же бывает между пирогом, жареным в печи, и хозяйкой. Дайте пирогу чувства, мысль и язык... Что бы он сказал хозяйке?! Матушка! Засадила ты меня сюда и жарюсь... Ни одной крупинки у меня не осталось необожженной, все горит, до нестерпимости... Что я тебе сделал? За что такая неприязнь? Что бы ответила хозяйка, если бы понимала его речь?.. Какая ж тут неприязнь? Я, напротив, о тебе только и радею. Потерпи еще немного... и увидишь какой ты у меня выйдешь красавец! Все наглядеться на тебя не наглядятся!.. А какой аромат от тебя пойдет по всему дому?.. Это диво — дивное! Так и вы: положите себя в руки Божии и ждите. Течение жизни сокрыто от нас, и случайности ее бывают так непонятны, что нам ничего не остается, как взывать: Буди воля Твоя, Господи! Но знайте — что от Господа, то всегда одно добро... Передай сестрице своей мое благословение и маслице святое.

Батюшка протянул маленький пузыречек, и Анна Петровна благоговейно приняла, поцеловав его руку. А он, мягко улыбнувшись на последок, уже переключился на кого-то другого, также нуждающегося в его участии.

Было жаль, что так мало удалось поговорить, но Анна Петровна прогнала эту мысль. Как же мало? И слово сказал, и маслицем святым наделил. Куда же больше? Иные и такого не сподобились. Слава Тебе Боже, что благословил эту мою встречу с батюшкой! — шептала Анна Петровна. Пора было идти к машине. Андрей стоял рядом и вопросительно смотрел на нее. Понятно: дети устали, надо домой. И ей домой, к сестрице, то-то утешится она рассказом...

Серой бездушной массой надвигался город. Промелькнул телецентр, сплошной стеной потянулись блочные девятиэтажки. И спешили мимо люди: просто мимо, или не просто, потому как мимо самого главного, мимо той малозаметной полевой дорожки к старинному Георгиевскому храму, да и не только к нему – к любому православному храму, где службы и молитвы, где открываются самые что ни на есть настоящие райские двери, за которыми благая вечность для всех, кто ее ищет и подвизается за нее...

А вот уже и родная пятиэтажка, окошки на втором этаже, за которыми дорогая сестрица. Как-то там она? Выйдя из машины, Анна Петровна долго благодарила Андрея, а тот смущался и мотал головой...