Чтение онлайн

— То есть, Вы хотите сказать, мадам Багнолд, что купив мне стул, он сделался неприкосновенным для закона? — чуть ли не прорычал Уайт, вне себя от злобы.

— Неприкосновенность мистеру Лестрейнджу гарантирует вовсе не Ваш стул, мистер Уайт, а наше законодательство, согласно которому никто не может быть арестован или подвергнут преследованию, пока его вина не будет доказана в установленном законом порядке, — холодно ответствовала она. — Вы сможете арестовать мистера Лестрейнджа, если будете иметь доказательства его явной причастности к совершенным преступлениям. Что, впрочем, касается и других лиц из Вашего перечня. Вряд ли волшебники захотят, чтобы для их защиты Вы нарушали

их же права.

— Позвольте… — вдруг вмешался в дискуссию глава Отдела международного магического сотрудничества Бартемиус Крауч, солидный мужчина лет сорока пяти, в строгой мантии классического кроя и с гладко причесанными черными волосами. — Зачем же Вам их всех арестовывать, если можно разослать им повестки и допросить как обыкновенных свидетелей?

— Да, мистер Уайт? — тут же уцепился Министр за эту мысль.

— Разумеется, я отправил им повестки, — проговорил тот, из последних сил сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. — Но никто не явился! А, значит, я вправе требовать…

— Так отправьте еще раз! — упрямо посоветовал Минчум. — Многие из них занятые люди, и нет ничего удивительно в том, что они не прибыли по первому Вашему зову.

— Да как вы не понимаете! — заорал Уайт, окончательно теряя самообладание и впадая в состояние, близкое к припадку. — С начала деятельности этой организации погибло тридцать два человека! Из них семь волшебников! И вы думаете, они остановятся?! Если мы не предпримем жесткие меры сейчас же, то через месяц нам придется переходить на военное положение!

Услышав о военном положении, Министр не на шутку перепугался.

— Мистер Уайт, — примирительно заговорил он, — не подумайте, что мы не принимаем всерьез происходящее, просто необходимо решить, как выйти из ситуации, не переворачивая весь волшебный мир с ног на голову.

— Если мы не перевернем мир с ног на голову, это сделает ОН! — выдохнул Уайт и обессилено опустился в кресло.

***

Из-за всех этих событий Гарольда Минчума время от времени стала мучить бессонница. Он понимал, что хрупкий мир ускользает из его рук, точно песок сквозь пальцы, но все еще ужасно надеялся на то, что проблема как-нибудь решится сама собой, и Пожиратели смерти окажутся просто шайкой сумасшедших фанатиков, способных лишь на хулиганские выходки.

Тем не менее, Министр стал действовать, как ему самому показалось, решительно. Он издал указ об увеличении количества дементоров, охраняющих Азкабан, аж в два с половиной раза (не то, чтобы в этом был какой-нибудь смысл, просто Минчум надеялся, что в глазах врага и общества мера будет выглядеть внушительно и устрашающе), а также поставил свою личную подпись на второй партии повесток, при этом, взяв с Уайта обещание, ради всего святого, не трогать пока мистера Лестрейнджа.

Несмотря на все ухищрения властей, подозреваемые не проявили большого рвения в оказании помощи следствию и затягивали явку на допрос. Те, кто все же соизволил прийти, всё отрицали и смотрели на дознавателей с выражением глубоко оскорбленной невинности.

Тем временем, среди магического населения назревала легкая паника. В Министерстве не было ни одного сотрудника, который хотя бы краем глаза не стал свидетелем инцидента с отравленными письмами. Очевидцы красочно пересказывали эту историю своим родственникам и знакомым, а, как известно, информации из первых уст веришь гораздо охотнее, чем тому, что пишут в газетах.

Уайт, тем временем, находился в сложной ситуации. И верхи, и низы требовали от него немедленно обнаружить хоть кого-то из виновных, а взять этих виновных было решительно неоткуда. Ну, разве что, найти козла отпущения и свалить все на него. Однако, поразмыслив, мракоборец

счел нецелесообразным тратить время на подобные махинации, да и совесть никогда бы не позволила ему совершить столь гнусный поступок. Так что все шло к тому, что «козлом отпущения» в итоге станет он сам.

Тем временем, Волан-де-Морт предпринял новое масштабное нападение на маглов с участием великанов и дементоров, которые частично переметнулись на его сторону. Стражи Азкабана, несмотря на всю благосклонность Министерства, сочли сотрудничество с Темным Лордом более выгодным для себя, поскольку тот время от времени позволял им лакомиться душами своих жертв.

На следующий день после новой атаки первую полосу Ежедневного пророка занимала крупная фотография, на которой был изображен сам Волан-де-Морт, а за спиной у него стояло, казалось, бесчисленное множество людей в черных плащах и со скрытыми масками лицами.

Под фотографией был опубликован своеобразный «манифест».

«Волшебники и волшебницы! — именно с таких приветственных слов он начинался. — Мое имя Лорд Волан-де-Морт, и я обращаюсь к вам не как враг, но как друг. И хотя обо мне распространяют много лжи и клеветы, не думайте, что я несу угрозу вашим жизням или благосостоянию. Напротив, единственным и самым горячим моим желанием является упрочение и процветание волшебного рода. В число моих сторонников входят маги, которые на сегодняшний день составляют цвет волшебной нации. Я обладаю такой мощью, что едва ли в мире существует сила, способная меня сокрушить. Если бы я пожелал, от Министерства уже давно не осталось бы камня на камне. Но я даю им шанс проявить разум и признать, что та модель мироустройства, которую я предлагаю, является более полезной и созидательной.

С вашей помощью мы создадим новый мир, хозяевами которого будут волшебники, самые сильные и благородные существа на этой планете. Мы больше не будем позорно скрываться от маглов или заключать с ними унизительные для нас соглашения. Ни один магл не проникнет в магический мир и не испортит ни одной капли магической крови. Я сумею позаботиться об этом. Каждый, кто осмелится помешать мне, сделается моим врагом. А что бывает с моими врагами, вы уже имели возможность убедиться. Посему, призываю вас внять голосу разума и присоединиться ко мне».

Мракоборцы нагрянули в редакцию Ежедневного пророка в десять пятнадцать утра. Все сотрудники, которых удалось застать на рабочем месте, были арестованы по обвинению в пособничестве особо опасной преступной организации. Ничего не понимающие, насмерть перепуганные, они отчаянно твердили, что накануне вечером сверстали совершенно другой номер и слыхом не слыхивали ни о каком манифесте.

Главный редактор Даррин Беннет в тот день отсутствовал на работе по болезни. Поскольку факт его связи с преступниками был налицо, закон позволял Уайту без предупреждения нагрянуть к подозреваемому домой, что он, собственно, и сделал.

Беннет действительно выглядел больным и о событиях вчерашнего вечера совершенно ничего не помнил. Допрос длился пять с лишним часов, не дав никаких результатов.

В ужасе от собственного бессилия, Уайт был вынужден отправиться к Министру, чтобы доложить о том, что расследование опять зашло в тупик.

Минчум как раз беседовал в своем кабинете с Краучем, и, к огромному неудовольствию Уайта, пожелал говорить при нем, поскольку они «как раз обсуждали вопрос недавних происшествий».

— Да как же так! — в сердцах воскликнул Министр, услышав доклад. — Вы глава Отдела магического правопорядка или кто?! Уже прошло столько времени, а следствие не сдвинулось ни на йоту! У Вас десятки причастных к делу, а Вы ничего не можете из них выжать!