Наследник Звёзд
Шрифт:
— Империя Айрос планирует атаковать Солнцеградское княжество. Жрецы Зорана уже предприняли попытку уничтожить нашу академию магии. Мойрения должна первой нанести удар.
— Первой нанести удар, — эхом повторил хан, отведя взгляд и уставившись куда-то за мою спину, — Как я понимаю, ты хочешь, чтобы я предоставил Драгомиру своих воинов?
— Ты как всегда прав, о великий хан, — я снова поклонился, — Как алодиум Мойрении…
— Властитель алодиума не несёт никаких вассальных повинностей, кроме обещания сохранять лояльность и не наносить вреда сюзерену, — перебил меня Акжар.
— Но, великий хан…
— Тем не менее, — несколько задумчиво продолжил Акжар, — Хотя алодиум и не принуждает к вассальным повинностям и уплатам, но и не исключает их, — хан, оставив в покое
— О, великий хан, от лица князя и от имени всего мойренского народа я благодарен за столь мудрое решение, — я, никак не ожидавший столь успешного и быстрого результат переговоров, не смог сдержать радостную улыбку, — Позволь же мне незамедлительно отправиться обратно в Солнцеград, дабы сообщить князю Драгомиру о твоём ответе.
— Не торопись, посланник, — Акжар отвернулся, поднялся на трон, — Я сказал — воинов из Джум-Балла и других городов Гэнни-Джуна, а это лишь малая часть того, что ожидает от меня Драгомир. Воины кочевых племён, составляющих большую часть населения нашей страны, мне не подчинены. Моя власть распространяется только на города, но никак не на племена истинных кочевников, у каждого из которых есть свой хан. И, несмотря на то, что они, до сих пор, ещё ни разу не пытались эту власть оспорить, я не могу оставить своих подданных без защиты не только от угрозы внешней, но и внутренней.
— Власть опирается на силу, о великий хан, — улыбка сама собою сползла с моего лица, — Почему бы тебе не показать этим кочевникам, кто настоящий повелитель Гэнни-Джуна?
— Не всё так легко, Апион, как кажется на первый взгляд, — Акжар устало вздохнул.
— Мой народ испокон веков ведёт традиционный, кочевой образ жизни. Мы, горожане, большей частью являемся потомками тех кочевников, что перешли на сторону мойренских завоевателей, в то время как прочие до сих пор считают Мойрению захватчицей, а нас — предателями. Мойренцы построили в Гэнни-Джуне рудники, посадили поля с гэнни-джунскими травами, используемыми алхимиками, а рядом с ними построили города, в которых можно было складировать добытые ресурсы, а потом — вывозить на родину. Мойренский царь выбрал себе наместника из осевших в городах воинов и оставил в покое кочевые племена — а племена оставили в покое царя и его наместника, чьим потомком и являюсь я. Пока что, мне удаётся удерживать кочевников в относительном спокойствии, но кто скажет, что случится, если я нарушу негласное перемирие. Ханы кочевых племён ни за что не пойдут за «предателем», предпочтя открытую войну переговорам.
— Неужели никто не способен объединить кочевые племена? — в моём голосе послышалось недоверие, смешанное с горечью. Похоже, хан из этого человека, как из балерины — катапультист, — Должен же быть выход!
— Увы, никто. — Акжар сокрушённо покачал головой, — Только Бареш-Хан, изгнавший чужеземцев из Гэнни-Джуна. Если, — скептически произнёс хан, — боги сотворят чудо и вернут Бареш-Хана, как предсказывают шаманы племени Уштобе, тогда шанс есть. Вернись Бареш-Хан, племена сплотились бы под его знамёнами и даже, быть может, по его воле присягнули на верность Джум-Баллу.
— Кажется, я начинаю понимать тебя, о, великий хан, — Как мне показалось, глаза Акжара хитро блеснули. — Если Бареш-Хан вернётся и объединит кочевников, заставив их примириться с горожанами, Мойрения может
рассчитывать на особую помощь Гэнни-Джуна?— Именно так, именно. Я вижу, Драгомир не ошибся в выборе зятя, — Акжар довольно потёр ладони, — Я думаю, мы друг друга поняли, Апион.
— Я тоже, о великий хан, — вот теперь-то я не сомневался, что в глазах Акжара разгорелся лихорадочный блеск предвкушения, — Позволь же мне покинуть тебя и… воздать молитву богам о скором возвращении Бареш-Хана.
— Ступай, Апион, — Акжар величественно махнул рукою, — И да прибудет с тобою благословение Азариэля.
— Ну и как переговоры? — спросил Громобой после того, как я вышел из замка. — Увенчались успехом?
— Увенчались, но неполным. Хан согласился на предоставление войск, но кочевые племена никак нельзя убедить присоединиться к нам — пока Айрос не нанёс по ним удара. У меня зародилась мысль, как это сделать, но пока она болтается по моей голове бесформенным комом. Так что пора возвращаться домой, в Солнцеградское княжество. Надо снять на ночь комнату в каком-нибудь трактире, а с утра закажем повозку.
— Можно остановиться в трактире «Голова Буйвола», который нам порекомендовал Джумаш, а поутру заказать его же карету.
— Джумаш? Джумаш! Громобой, идея, посетившая меня после разговора с ханом, начала обретать форму! Давай обсудим её там, где нас не могут подслушать! Например, в комнате в той же «Голове Буйвола». Пойдём побыстрее!
Мы двинулись к торговому району, не обращая ни малейшего внимания на лавки с мясом гэнни-джунских зверей, диковинными фруктами, кинжалам, катанами и луками местного производства, экзотическими драгоценными камнями, и магическими травами, являющимися редкими алхимическими компонентами.
А вот и он! Трактир, где содержит конюшню Джумаш! На деревянной дощечке перед трактиром красовалась надпись «Голова Буйвола» на двух языках: мойренском и гэнни-джунском — мойренскими же буквами. Над надписью висело изображение головы степного быка, а ещё выше — кружка пива — сообщение для безграмотного населения, что здесь находится не книжный магазин.
Я открыл дверь, и мы шагнули в трактир. Тут же нам ударил в нос запах перебродившей сивухи, тухлой рыбы и перезрелых фруктов. Намётанным взглядом бывшего вора я окинул трактир. Обстановка, мягко говоря, небогатая — что можно сказать и о клиентах, и о владельце трактира. По немытому полу небрежно ступали официанты, от которых несло той же сивухой. Похоже, обслуживание тут не высшего уровня, но народ не жалуется. Кто-то из официантов курил под лестницей дешёвую махорку. Я с отвращением отвернулся от этого запаха: сам я бросил курить почти год назад, с тех пор, как вступил в орден паладинов, и то в своё время предпочитал дорогой табак. Хотя почему этот официант курит под лестницей, а не за столом, как посетители? И почему так воровато оглядывается? Внимательно принюхавшись, я ощутил в запахе, шедшем от самокрутки подозрительного официанта помимо махорки, примеси одурманивающих трав, называемых в мире Эрты наркотиками. Похоже, среди трав, которыми славится Гэнни-Джун, распространены и такие.
Сам же я сильно волновался, ожидая предстоящего разговора с бывшим учителем, но мне удалось совершенно не показывать этого беспокойства на лице: с детства мне был свойственен великий артистизм. Мы подошли к питейной стойке, за которой стоял невысокий, коренастый и лысеющий трактирщик в возрасте около сорока лет. Взглянув на его засаленный халат, я вспомнил грязь, царившую в нашей кладовке, куда в детстве за малейшую провинность меня сажала мать.
— Что же вам надо, господа маги? — спросил трактирщик.
— Мы бы хотели снять комнату до следующего утра, — ответил я.
— А ещё поставь два кувшина медовухи! — потребовал Громобой.
— Десять медных монет, господа. Комната — третья слева на втором этаже.
— Вот, — я положил деньги на прилавок. Трактирщик поставил перед собой два заскорузлых сосуда со слегка перебродившей медовухой, а затем протянул мне протёртый тусклый ключ, который, как определил мой взгляд бывшего вора, ещё пару лет назад блестел серебряным светом под лучами яркого гэнни-джунского солнца.