Набла квадрат
Шрифт:
– Убивай, мне нечем платить выкуп, – Кукылин указал противнику на меч, отбрасывая ставший бесполезным эфес. Победитель только прохрипел что-то, раскручивая страшную веревку, которая, как живая, тянулась к Кукылину.
Вспомнив предсказания Книги Постыдных Откровений о Пупихтукаке, Кукылин решил покончить с собой, но одумался – его жизнь принадлежала теперь победившему его в честном бою рыцарю, кто бы он ни был. Силы быстро покидали Кукылина вместе с кровью, струившейся из раны на левой руке.
Рыцарь в рогатом шлеме влек его к своему самолету. Открылся люк, и перед Кукылином предстал темный коридор, из которого полезли на него многорукие и многоногие твари, панцири которых отливали металлическим блеском. На стенах и на полу висело и лежало нелюдское оружие, книги в черных переплетах с колдовскими знаками и зловещие амулеты
Плакали ваши сто золотых, бедные сестрички, подумал Кукылин, теряя сознание. Но рыцарь тьмы больно обхватил его за плечи, и прямо в голове у Кукылина прозвучал голос. Он был лишен тембра и интонации, потому что Кукылин слышал его не ушами. Голос возвестил:
– Мысли твои прочитаны, душа твоя взвешена. Ты достоин свидетельствовать о моем приходе. Вон отсюда.
Кукылина объяло беспамятство.
Когда он очнулся, вокруг было темно. Дул промозглый ветерок, несший запах грибов и плесени. Где-то вдали забрезжили огоньки. Процессия с факелами шла по коридору с каменным полом и низким сводчатым потолком.
Раздавалось тоненькое визгливо-заунывное пение. Фигуры в шествии никак не походили на человеческие, но отличались и от крысиных. Когда шествие приблизилось, Кукылин понял, что это ежики. Передние пять ежиков держали в лапках подушечки из черно-красной ткани в горошек, на которых лежали золотые четвероконечные звездочки. За ними восемь ежиков несли маленький черный гроб с золотой короной на крышке. Затем следовали музыканты, инструменты которых были сделаны из крысиных костей, жил и шкурок, и толпа просто ежиков с факелами. Не обращая на распростертого в нише Кукылин никакого внимания, процессия удалялась. Один из замыкающих шествие повернул головку и прокричал высоким надтреснутым голоском:
– Передай Каяксигвику, что старый Сигвиккаяк умер!
Факелоносцы скрылись за углом, и все скрылось во мраке.
Кукылина мутило, ему хотелось пить. Левая половина тела одеревенела.
Сосредоточившись, он со второй попытки отлепил язык от неба и с шуршанием провел им по потрескавшимся губам, потом, борясь с позывами на рвоту, встал на четвереньки и пополз в сторону, откуда дул ветерок. Через некоторое время впереди послышалось журчание воды. Кукылин почувствовал, что плита под ним переворачивается, и упал в поток. Вода была прохладной и не очень быстрой. Кукылин не рискнул пить, но после недолгой борьбы с собой прополоскал рот и горло. Течение ускорялось, Кукылин почувствовал, что его затягивает водоворот, и одновременно увидел свет. Вода снова вынесла его на поверхность в высоком двусветном чертоге с прорубленными в одной из стен рядами окон. На каменном алтаре стояло заляпанное пометом птиц и летучих мышей огромное, в три человеческих роста, изваяние, изобразавшее страшного зверя, покрытого бородавками, утыканного иглами, толстоногого и толстомордого. У подножия алтаря на груде тряпья расположилась семья кочевников – старик в шапке с ушами, два мужчины и женщина. В нише входа в подалтарную сокровищницу горел костерок, над ним, подвешенный к видавшей виды треноге, висел закопченный таган. Похлебка из крыс, подумал Кукылин, выбираясь из разлома в полу, по дну которого бежала вода. Мужчины заметили его и пошли навстречу, держа наготове гарпуны с железными остриями.
– Доброй еды, охотники, – Кукылин едва смог вспомнить слова приветствия на языке кочевников, но мужчины опустили копья.
– И тебе того же, человече. Кто ты и почему говоришь по-нашему?
– Я рыцарь Кукылин. Мой отец дал приют клану Ыктыгдын на своих землях.
Когда я был мальчишкой, я одно лето кочевал с ними.
– Понятно, почему ты не успел забыть язык! Сами мы клана Акагвырмыртын, меня зови Кыхтывак, моего брата Экетыгук, а старик – наш дядя. А что ты делаешь здесь?
– Моя история такая странная, что я и сам едва могу в нее поверить. Я попал сюда волей мертвецов.
– Воистину ли сам ты живой человек?
Гарпуны снова поднялись, но тут низкорослый горбатый кочевник что-то шепнул своему тонконогому, пузатому и лысому товарищу, говорившему с Кукылином, тот упер гарпун в пол и захихикал, тряся брюхом:
– Цх-цх-цх, у покойников не бывает мурашек на коже! Иди к костру,
добрый человек, и раздели с нами все, что имеем.Спустя некоторый срок Кукылин, накормленный крысятиной и сушеной брюквой, с большим трудом отказался от женщины, которой настойчиво предлагали попользоваться гостеприимные кочевники и, бережно прижимая к груди левую руку, засохшую рану на которой смазали крысиным жиром и перевязали тряпицей, начал, как того требовал обычай, рассказ о своих приключениях. Услышав имя рыцаря, в поединок с которым отважился вступить Кукылин, Экетыгук и Кыхтывак запричитали, обхватив головы руками и раскачиваясь, а старик сорвал с морщинистой, как яйцо ящерицы, головы шапку и закричал неожиданно густым голосом, обнажая розовые беззубые десны.
Горбун затрещиной заставил его замолчать, и Кукылин продолжил рассказ.
Когда он перешел к своему появлению в подземелье и встрече с похоронной процессией, откуда-то сверху раздалось хлопанье кожистых крыльев. Огромная стая летучих мышей, дневавшая на потолке чертога, всполошилась и устремилась к окнам, на несколько мгновений полностью затмив свет. Повеяло холодным ветром, и Кукылину показалось, что в темноте подножие алтаря зажглось багровым огнем.
– У этих пещер есть сокровенные тайны, – опасливо озираясь, начал горбун, но пузатый прервал его:
– А дальше-то что?
– Может, потом доскажу? – Кукылин ощутил смутное беспокойство.
– Сейчас давай! За нами был ужин, за тобой рассказ! Куда это дядя подевался? Женщина, останови его!
Старик на четвереньках полз к выходу, ритмично подвывая. Женщина перестала сматывать проволоку в клубок и поковыляла за ним. Кукылин пристроил руку поудобнее и продолжил:
– За гробом шли факельщики. Когда все ежики прошли мимо, последний крикнул мне: «Передай Каяксигвику, что старый Сигвиккаяк умер!»
На алтаре загрохотало. Отчаянно завопил пузатый, ноги которого раздробила упавшая плита облицовки. Кукылин и горбун успели под градом камней отскочить к стене. Каменный зверь отодрал лапы от алтаря, спрыгнул вниз и, дробя плиты пола, сделал несколько шагов. С кончиков его игл сбегали искры, глаза горели пульсировавшим зеленым огнем. Зверь отверз пасть и голосом, подобным реву ракетного ускорителя, произнес, уставясь на Кукылина:
– Верно ли, что Сигвиккаяк умер?
Не в силах совладать с отвисшей челюстью, Кукылин кивнул головой.
– Значит, теперь я – директор лесопилки! – проревело чудовище, с лязгом захлопнуло пасть, поднялось в воздух на четырех струях раскаленных газов, пробило дыру в своде и исчезло.
Под ногами Кукылина и кочевника стал трескаться пол. Горбун, ушибленный обломком алтаря, неловко перебирал огромными ступнями, стараясь не стоять над трещинами. Кукылин, ища опоры, вцепился в выступ стены, тот со скрежетом подался, и огромный блок повернулся вокруг своей оси, увлекая Кукылина во тьму. Кукылин попытался снова открыть каменную дверь, но рычаг исчез в выемке стены. Тем временем его глаза начали привыкать к мраку, и он увидел тоннель, озаренный слабо брезжившим призрачным свечением. На полу невысоким слоем стояла вода, над поверхностью которой угадывались съеденные ржавчиной рельсы. Кукылин пошел на свет и вскоре увидел вагонетку, перед которой выступали из воды лошадиные кости. Подойдя к вагонетке, Кукылин прислонился к высокому борту и осторожно потрогал ремни поводьев. Лет пять так стоит, не меньше, подумал он. Неожиданно между сгнивших ребер скелета началось странное движение. Передвигаясь в воде подобно пиявкам, жгуты какой-то темной массы присасывались к костям, некоторые проникали между ребер и свивались в клубки внутри грудной клетки. Свечение усилилось, появился гнилостный запах. Кукылин в ужасе смотрел, как кости облекались плотью, пока не возник отвратительный кадавр, без щек, с голой сморщенной кожей и висевшими из трех дыр в животе зелеными светившимися кишками. По телу кадавра волной прошла судорога, он дрыгнул ногами, поджал их под брюхо и попытался встать. Не удержавшись над водой на дрожащих ногах, кадавр рухнул и рассыпался. Куски гнилого мяса с чавканьем отлеплялись от костей и переползали с места на место, пока не возникла новая рекомбинация. Крысы отъели некоторые части, догадался Кукылин, и поэтому он не может собраться полностью. Второй кадавр еще менее походил на лошадь. Из его глазниц торчали пряди мокрых волос, на конце морды шевелился раздвоенный хобот, а из-под языка злобно смотрел огромный сизый глаз. Кадавр поднялся на ноги.