На восток
Шрифт:
***
— Правда нормально? — спросила Кэт, когда я протянул парковщику ключи от машины перед зданием на Парк-авеню. Поцеловав её в щёку, я подумал, что дал бы её кожаному без бретелек платью в клетку совершенно другую оценку. Часть вещицы была отделана чёрной кожей, а на другой была изображена красная клетка. Платье было смелым и обтягивало формы девушки.
— Оно необычное, но сексуальное. И, определённо, отлично на тебе сидит.
— Думаешь, уместно прийти в нём на вечеринку? — снова спросила Кэт. Я чувствовал её нервное напряжение, которое вселяло ей неуверенность и портило
— Выглядишь потрясающе, Кэт, — произнёс я и повернулся к швейцару. — Здравствуй, Шеп.
— Добрый вечер, мистер Харрингтон, — сказал он, придерживая стеклянную дверь. — С днём рождения.
— Он называет тебя по имени? — спросила Кэт, когда мы шли по богато обставленному вестибюлю, стены которого были отделаны тёмными деревянными панелями, а пол — мрамором. Потолок украшали золотые канделябры.
— Срань господня, это место…. Ничего себе.
— Я здесь вырос. Шеп работает швейцаром столько, сколько я себя помню.
Кэт неожиданно обернулась и взглянула на меня своими большими голубыми глазами.
— Здесь? — Она снова оглянулась. — Неудивительно, что ты был таким снобом во всём, что касалось Бед-Стай.
Девушка остановилась, когда увидела своё отражение в зеркальной колонне. От недовольства своим видом её грудь вздымалась и быстро опадала. Когда Кэт повернулась, наши взгляды встретились. Я увидел на её напряжённом лице неуверенность, которую она попыталась скрыть.
— Тебе нужна минутка? — спросил я, прикасаясь к её локтю.
Она подняла подбородок и сделала глубокий вздох.
— Давай покончим с этим.
Моя мать первая поприветствовала нас у двери. Подозреваю, Шеп предупредил её о нашем прибытии.
— Привет! Вы, должно быть, Кэт, — произнесла она, взяв руку Кэт в свою. Я посмотрел на неё в молчаливой просьбе говорить потише, но она проигнорировала меня, обратив всё своё внимание на женщину, стоявшую рядом со мной. — Я Анджелина, мать Люка.
— Здравствуйте, — ответила Кэт, её рука всё ещё была напряжена. — Приятно познакомиться.
— Так ты та женщина, которая спасла моего сына от смерти во время метели? — спросила она, и Кэт тут же перевела взгляд на меня. Мама взяла её руку и погладила. — Благодарю тебя за его спасение.
— Не за что, — ответила Кэт. — Любой на моём месте поступил бы так же.
Мама, к счастью, отступила назад, за невидимые границы личного пространства Кэт.
— Ты его ангел-хранитель, — сказала она, продолжая неловкую сцену, отчего я подумал, что родительница уже выпила два или три бокала. — Я так рада, что у него есть ты. Люк никогда не приводит никого домой. Я даже не могу вспомнить, когда последний раз у него была девушка.
— Эй, мам, помнишь меня? — произнёс я, пытаясь разрядить обстановку. — Ты родила меня тридцать лет назад.
— Конечно! Извини. — Она обняла меня, как обычно погладив по голове, словно я всё тот же маленький мальчик. — Как такое забыть? Ты кричал, как сирена воздушной тревоги.
Когда кто-то с другого конца комнаты позвал её по имени, она извинилась и ушла.
— У тебя милая мама, — сказала Кэт.
Я наблюдал, как моя родительница изящно лавирует среди гостей и исчезает за поворотом, ведущим на кухню. Моя мать была стройной и грациозной
женщиной со светлыми коротко подстриженными волосами. Всегда одетая в дизайнерские вещи, она была воплощением изысканности и богатства. С её способностью командовать советом директоров, все удивлялись её теплоте, полностью противоречившей жёсткой позиции генерального директора.— У тебя её глаза.
Я опустил взгляд на Кэт, ведя нас вглубь квартиры с тремя спальнями.
— Я вырос в этом месте. — Я указал на огромных размеров гостиную. — Раньше здесь была стена, отделявшая от гостиной кабинет моего отца.
Кэт посмотрела на панораму Центрального парка.
— Даже представить не могу, каково это — расти здесь.
Волосы на затылке встали дыбом, когда я заметил женщину, направляющуюся к нам.
— С днём рождения, Люк, — произнесла она с улыбкой. Глубокий красный цвет помады идеально подходил к её платью.
— Сабрина, — поприветствовал я женщину, воздержавшись от поцелуя в щёку. — Приятно тебя видеть.
Она повернулась к Кэт.
— А вы?
С напряжённой спиной Кэт протянула руку.
— Я Кэт, девушка Люка.
Я усмехнулся, слегка нажав рукой ей на спину.
— Пойдём лучше выпьем, — предложил я, убедившись, что мои губы коснулись её уха, а затем повернулся к Сабрине. — Прошу прощения.
Девушка моргнула, с поджатыми губами наблюдая, как мы с Кэт прошли мимо неё на вечеринку.
Я представлял Кэт всем: друзьям, родственникам, знакомым, всё время называя её своей девушкой. В начале Кэт была вежливой и робкой, но после бокала «мерло» она достаточно расслабилась и отошла от меня.
— Твоя мама предлагает показать мне твои фотографии, — прошептала она чуть погодя.
— Пожалуйста, не соглашайся, — попросил я. — Она хочет показать тебе те неловкие детские фото, на которых я голый.
— В таком случае, мне следует принять её предложение, — рассмеялась Кэт.
— Подожди. — Я взял её за руку, чтобы оставить на её губах поцелуй, который подразумевал нечто большее, чем просто желание. Когда мы прервались, я вполголоса спросил: — Как думаешь, я сексуален?
Кэт моргнула, посылая мне растерянный взгляд.
— Конечно.
— Просто помни об этом, когда будешь смотреть мои фотографии из средней школы.
Она рассмеялась, наклонившись вперёд, чтобы чмокнуть меня.
— Я всё равно буду нещадно тебя дразнить.
Когда Кэт ушла, я схватил бокал и присоединился к группке стоящих у окна людей, обсуждающих бурно развивающийся рынок недвижимости на Манхэттене. Они как раз спрашивали меня о стоимости моей квартиры, когда я почувствовал, что кто-то сзади схватил меня за запястье и потащил прочь.
С улыбкой на губах я обернулся, ожидая увидеть белокурую красавицу, но передо мной предстала миниатюрная рыжая девушка.
— Я могу чем-нибудь помочь тебе, Сабрина? — Девушка указала на двери, ведущие на балкон. — Зачем?
— Я просто хочу поговорить, — сказала она, отпуская мою руку. — Прояснить ситуацию.
Прикинув, что у меня в запасе есть парочка минут до возвращения Кэт, я последовал за Сабриной на балкон, но сперва убедился, что держу дистанцию и что за нами никто не наблюдает.