Моя
Шрифт:
Хотя теперь, судя по всему, влечение уже не взаимное — потому что те самые голубые глаза, в которых раньше плескалась такая откровенная тоска, теперь горят чистой, убийственной ненавистью. Похоже, мать Киллиана ненавидела его примерно так же.
Я откашлялся и отвернулся.
— Напомни ещё раз, зачем ты её забрал? — бурчит Киллиан.
— Потому что без этого ты сейчас планировал бы мои похороны. — Я прижимаю ладони к бёдрам, чтобы не начать нервно ёрзать, как мне хочется. — К тому же она станет моим билетом, чтобы вернуть тело Валери.
Киллиан
Киллиан думает, что я избегаю смерти. Он ошибается.
Я просто хороню её.
— Как думаешь, сколько ей лет? — Он снова оглядывается через плечо.
Я пожимаю плечами. Господи, здесь невыносимо жарко.
— Ей едва ли дашь восемнадцать. Меня это напрягает.
Я пересаживаюсь в кресле.
— Думаешь, она дочь Карлоса?
— Скорее всего, любовница. Может, жена.
— Моя ставка — дочь. Как её зовут?
Я снова пожимаю плечами.
Киллиан смотрит на меня с открытым ртом. — Ты серьёзно не знаешь имени девушки, которую только что похитил?
— Прости, я не знал, что у нас существует протокол похищений. В любом случае… — Я отмахиваюсь небрежным жестом. — Говори. Она нас не слышит.
Он откидывается назад в кресле. — Я спрашивал про Карлоса. Расскажи всё. Я о нём ничего не знаю. Начинай с самого начала.
— Мы с Карлосом знаем друг друга очень давно.
— Насколько давно?
— Ещё со школы.
— Без шуток?
— Без шуток. Он всегда меня ненавидел — впрочем, правильнее сказать, мы всегда ненавидели друг друга. Одна из тех идиотских подростковых вражд.
— Из-за чего она началась?
— Я переспал с его девушкой.
— Да, этого обычно хватает.
— Мы с Карлосом росли в одинаковых условиях — грязная нищета, бруклинские трущобы, огромные комплексы на плечах. Разница была только в том, что у его бабушки с дедушкой водились деньги. Мать Карлоса была наркоманкой. В итоге бабушка с дедушкой усыновили его и его старшего брата Антонио и перевезли их на Верхний Ист-Сайд. Мы учились в разных колледжах, но иногда пересекались. Когда мою мать избрали окружным прокурором, она посадила его брата за налоговое мошенничество. Антонио повесился в тюрьме. После этого маме приходили несколько угроз смерти, но ни одна не подтвердилась. Я пригрозил Карлосу.
— Значит, это гораздо глубже, чем просто школьная подружка.
Я киваю. — Недолго после этого бабушка с дедушкой Карлоса умерли, и он превратил полученное наследство в настоящую империю недвижимости — скупал и перепродавал участки в Лас-Вегасе, где и осел. Я не видел этого ублюдка уже много лет.
— Вот чего я не понимаю, — Киллиан хмурится. — Покерная игра была организована,
чтобы ты смог вернуть Валери, верно? Но она покончила с собой ещё до начала игры. Так зачем ему было вообще проводить эту игру, если она уже была мертва?— Чтобы поиздеваться надо мной. Это в духе Карлоса. Он мелочный, мстительный кусок дерьма, из тех, кто всегда отвечает ударом на удар. У меня нет ни малейших сомнений, что он просто хотел увидеть моё лицо в тот момент, когда покажет мне её фотографию.
— Это больно. — Киллиан трёт подбородок. — А зачем вообще было её похищать?
Я отвожу взгляд.
Киллиан наклоняется ближе. — Астор, что ты натворил?
— Ты же знаешь, что я в последнее время начал баловаться с недвижимостью?
— Да…
— Так вот, у меня был на примете один участок в Вегасе.
— Дай угадаю — один из его участков?
— Почти его. Я подкупил инспектора по строительству, чтобы тот, скажем так, немного преувеличил недостатки высотного здания, которое он использовал как залог для покупки участка. Когда сделка сорвалась, я влетел туда, купил участок, а потом добился, чтобы его высотку закрыли за грубейшие нарушения строительных норм. Он продал её за копейки, я тут же выкупил её у того покупателя и снёс бульдозером дотла. — Уголок моего рта дёргается в усмешке. — Хочешь знать, как называлось то здание?
— Как?
— Антонио.
— Ты холоднокровный сукин сын.
— Он не должен был угрожать моей матери.
— Ты как двенадцатилетний, знаешь? Вонючий, прыщавый, наглый сопляк, завёрнутый в слишком дорогую рождественскую упаковку.
Я смахиваю невидимую пылинку с рукава пиджака.
— Но одно я знаю точно — он захочет её вернуть. — Киллиан кивает в сторону хвоста фюзеляжа. — Она явно очень ценна для Карлоса, раз он позволил тебе уйти, лишь бы ты её не прикончил.
— Согласен. Меня это тоже удивило. Выясни о ней всё, что только можно — прямо сейчас.
— Уже. — Киллиан начинает подниматься, но я хватаю его за руку.
— Я имел в виду исследование с ноутбука. Не трогай её. Дай ей хоть минуту.
Он выгибает бровь. Киллиан почти ничего не пропускает.
Я отворачиваюсь.
— У неё была сумочка, — говорит он, открывая верхний багажный отсек. — Я снял её с неё перед тем, как связать.
Пока Киллиан достаёт чёрный Chanel с верхней полки, я краем сознания слышу недовольное бормотание сзади. Ругательства, хотя сквозь кляп разобрать слова почти невозможно.
Когда я открываю сумочку, первая мысль — как, чёрт возьми, женщины умудряются запихивать столько всего в такие крошечные сумки. Я передаю Киллиану её кошелёк, а сам начинаю перебирать остальные вещи.
— Её зовут Сабина Харт, — говорит он.
Сабина.
— Она живёт в Вегасе, донор органов, и — чёрт возьми — сегодня её день рождения.
Это заставляет меня насторожиться.
Киллиан усмехается. — Вау, какой ужасный день рождения.
— Сколько ей?
— Двадцать семь сегодня. Чёрт. Я бы поклялся, что она выглядит моложе.