Мой личный чародей
Шрифт:
И староста поведал нам совершенно невероятную историю. К югу от села, всего в какой-нибудь четверти версты от околицы начиналась прекрасная роща. Почти сплошь строевой лес: дуб, бук, граб, береза, сосна, нечасто — орешник или ельник (как же, как же, помню эту рощу: чистый такой лес, светлый; мы с детворой всё туда за ягодами и грибами бегали). Понятное дело, едва приехав в Запутье, переселенцы поначалу решили, что это самое подходящее место, где можно по-быстрому разжиться дровишками, или лесиной, или жердями. Однако с добычей не вернулся никто. Лес не отдал людям ни единой веточки. Более того, те, кто там побывали, потом с содроганием рассказывали, что уже на опушке им начинал слышаться загадочный шепот, который становился всё более зловещим по мере того, как незадачливые дровосеки
Дальше — больше. Углежога, все-таки как-то умудрившегося завалить одно-единственное дерево на опушке, скрутила неизвестная болезнь, от которой всего за две седмицы здоровенный мужик высох, скрючился и помер. Две дуры-девки, решившие нарезать лозин, покрылись коростой и вот уже который месяц стыдятся выйти из дому. Лес стал прогонять даже тех, кто хотел набрать земляники или ранних лисичек. А потом туда и боровиками стало никого не заманить. По ночам из чащи начали раздаваться леденящие душу стоны и вой, от которых сельские собаки с визгом забираются под дома, коровы перестают доиться, а жена гончара сбросила до срока мертвого младенчика. Потом, правда, поутихло, но от этого стало только страшнее. Что-то дальше будет?!
— Нежить — да, нежить у нас тоже водится, — спокойно сообщил староста. — То упыри к частоколу выйдут, то мавки набегут. Но мы обереги развешиваем, дозором ходим, оружие у нас имеется серебряное — ничего, справляемся. Мухи нас тоже одолевают. Вот даже сейчас — грудень в разгаре, а они нипочем не засыпают, жужжат, проклятые. ("По всей Синедолии так; видно, чарует их кто-то", шепнул мне Дар). Но наши бабы тоже не промах. Летом надрали пижмы, по горницам развесили — и, вроде, получше стало. А вот лес… помогите, Богами молю, ваше чародейство! Никакой мочи нет с ужастью такой бок обок жить. Мы уж, кажется, и жертвы на опушку относили, и в рощу эту больше ни ногой — за каждой малостью в дальний бор ходим. А всё впустую…. От каждого дерева жутью веет. Одно название — Проклятая роща.
— Что думаешь? — спросил меня Дар, выслушав старостину скорбную повесть.
— Вот даже и не знаю, — покачала головой я. — Помнится, прежде наши селяне там спокойно лес рубили. Берегли его, конечно, на дрова не переводили. Да я и сама там сколько раз бывала.
— Может, правда, леший шалит?
— Нет, что ты… леший никогда не станет гонять всех без разбора. Вот если кто безобразничать в лесу начнет — тогда запросто, и в чащу заведет, и голову задурит, а то и волков голодных наведет. Но чтобы вот так? Нет.
— И что будем делать?
— Как — что? Сходим туда, да на месте всё посмотрим. Кстати, Ала с собою возьмем, пусть со своими обожаемыми деревьями побеседует.
— Хорошо, — подумав, кивнул чародей, — согласен. Пойдем в лес. Но сперва — венчаться.
Несчастное крыльцо, помнившее ещё тетушку Всемилу, последний раз жалостливо заскрипело и с обреченным вздохом окончательно расселось.
На пригорке возле воздушного храма нас встретила едва ль не половина жителей Запутья, пришедших поглазеть на свадьбу и на молодых (ох, бабоньки-и-и, гляньте, а жених-то какой справный, у-у-ух! а вот женка ему будет худенькая да бледненькая; совсем же ещё девочка, видели?.. жалко-то ее как! а платом её что ж не прикрыли??? да не понять их, этих благородных!! да к тому же, бают, чародеи они!!!) Чуть в сторонке от толпы стояли Радош с Зораном, ратники и — наособицу, вцепившись друг в друга и слегка пошатываясь — Ал и Унгор, чьи мученические зеленоватые лица выгодно оттеняли блеклый осенний день. М-да… а местная культура-то посильнее оказалась!!
Путаясь в подоле одолженного Малушей платья, я смущенно попыталась спрятаться за Даром. Селяне довольно зашептались: вот это хорошо, это правильно! Пусть постесняется! Не то — ишь какая! неприкрытая венчаться идет!
Шествующий
прямо перед нами Гордята важно кивнул пожилому священнику, поджидавшему нас на широких каменных ступенях храма, и тот с натугой распахнул высокую двустворчатую дверь, приглашая проследовать внутрь. Однако по традиции нам с Даром полагалось зайти последними.— Кыш! А ну, кыш отсюдова, тебе говорят! — разнесся над головами людей зычный бабий голос. Толпа замялась у входа и удивленно загомонила.
Встав на цыпочки, я вытянула шею и попыталась разглядеть, кто же так не угодил своим появлением жителям Запутья.
Вот лучше бы я этого не видела. В дверях, у самого входа в святилище, раздраженно подергивая кончиком хвоста, припал к камням Степка, явно вознамерившийся войти в храм самым первым.
Селян это не порадовало. Судя по их решительным лицам, котам тут было совсем не место, о чем они и не ленились сообщить лезущему куда не следует животному. Вряд ли они могли предположить, что Степка прежде даст отрубить себе хвост, чем пропустит такое мероприятие. А ещё лучше — сам отрубит его кому-нибудь другому. Окинув нехорошим взглядом толпу и растущие неподалеку березки, кошак разинул розовую пасть.
Рядом со мною негромко выругался Дар. Похоже, он, как и я, успел сообразить, что через миг Степан, который по моей просьбе до сих пор хранил — и почти сохранил! — свои разнообразные таланты в секрете, плюнет на все договоренности и покроет селян отборным матом. Те же, в свою очередь, при виде говорящего зверька охотно украсят собою окрестные деревья, а также крыши соседних строений. И уж тогда-то наша свадьба, вне всякого сомнения, запомнится жителям Запутья надолго…
— Степа, не смей! — рявкнула я, заставив вздрогнуть даже собственного мужа, а затем повернулась к священнику: — Простите, пожалуйста, святой отец! Это мой кот. Он — не совсем обычное домашнее животное, на его примере всемогущие Боги доказали, что людям не дано до конца понять и истолковать их промысел. Даже не стоит пытаться. И, думаю, в целях всеобщей безопасности (я многозначительно подняла брови) не стоит пытаться прогнать моего верного кота-охранителя. Очень вас прошу, позвольте ему присутствовать на церемонии!
— Да что ж это деется?! — вновь загудел тот же самый бабий голос. — Тварь бездушная — и божий храм осквернять?! Лишь человеку дозволено переступать порог святого места!! Отец Недан…
Прижав уши, Степка зашипел и злобно ощерился — но не на бдительную тетку, а на троицу наших собственных нелюдей, которым никто и не думал отказать во входе в храм. Поймав его возмущенный взгляд, парни заухмылялись. Ал, не будь дурак, предусмотрительно прикрыл уши широкой, идущий через лоб лентой вроде тех, что повязывают себе ратники и кузнецы. Унгора наивные селяне приняли за карлика и сердобольно вздыхали, видя несчастного, которому суровые боги послали такое жестокое испытание. Радошу вообще было проще всех — он же не перекидывался в лиса или волка на глазах у всей деревни!
Как не крути — а котам, особенно разумным и говорящим, живется много труднее!
Однако недаром служители Молодого Бога испокон веков славятся своей терпимостью, прозорливостью (или редкой любознательностью!), мирным нравом и умением подойти к решению вопроса с неожиданной стороны.
— Тетушка Жула, — мягко пожурил голосистую ревнительницу канонов отец Недан, в считанные мгновенья успевший пробежать по лицам (и мордам) присутствующих зорким взглядом своих умных ярко-голубых глаз, — негоже шуметь у входа в храм!
Как ни странно, тетка немедленно приумолкла — видно, священника на селе уважали и слушались беспрекословно. А тот, между тем, продолжил:
— Думаю, наш Создатель сотворил много такого, о чем мы до определенного момента можем даже не подозревать. Я немало наслышан об этом необыкновенном зверьке (ничего себе! интересно, где и когда успел??!!) Похоже, Создатель вложил в его тело отважное и любящее сердце. Вряд ли наш небесный покровитель рассердится, когда увидит это создание в своем доме, — и, немного помолчав, сказал, обращаясь уже к коту: — Пройди, Степан (он уже и имя знает! ничего не скажешь — мастер!) Вон в тот угол, на лавку, если не возражаешь.