Моряки Зелёного Моря
Шрифт:
Ворчун ударил затылком о дверь, имп пискнул, растерялся, попытался усилить хватку хвостом, впившись шипами в шею, но Ворчун успел схватить его рукой и сдёрнуть. Тогда серный укусил руку и намертво в неё вцепился. Ворчун вскрикнул от боли и махнул рукой о стену, пытаясь повторить манёвр, но имп успел сбежать. Врезав окровавленной рукой о стенку, Ворчун зашипел от боли и выматерился так, что имп даже остолбенел на секунду, хотя ему было положено сейчас гадко хихикать.
Они посмотрели друг на друга с секунду; Ворчун сделал обманный финт ногой, имп увернулся, вспорхнул, и тут Ворчун сбил его в полёте разводным ключом. Адский гадёныш
В ногу Ворчуна вцепился другой, стараясь продраться сквозь ткань штанины. Вонзил в неё зубы, но они застряли в плотных джинсах механика, и был схвачен за затылок, резко отдёрнут (вместе с куском штанины, что с треском порвалась) и крепко приложен об пол. Бес заверещал, замахал крылышками, попытался исправить своё положением, но Ворчун ещё раз приложил его о пол и попытался завершить начатое ключом - обрушил его сверху вниз, но бес дёрнулся в сторону. Ключ перебил импу крыло, а бес вцепился в рану на руке когтями. Ворчун яростно заревел от боли как раненый пескожук и невольно отпустил исчадие. То попыталось взлететь, но с перебитым крылом это оказалось непросто.
– Я покажу тебе адову мать, сволочь! – пригрозил яростно Ворчун, размахивая рукой, с которой слетали капли крови.
– Жиртрест, на кой счёт мне мать твоя, я ж с неё вчера жир ножом снимал весь день!
– гадко завопил бес с перебитым крылом на вольном наречии и оскалил окровавленные жёлтые зубки. – Станешь на неё похож. Когда наберёшь ещё полтонны!
Бес сразу же получил с носака; Ворчун зарядил по нему, как по сандбольному мечу и явно забил гол; бес вылетел прямо в дверной проём, ударился о стенку, словно мешок, набитый песком, и шлёпнулся, больше не подавая признаков шевеления, обратился дымом и исчез.
Ещё один покарабкался прочь, но Ворчун саданул по нему ключом, голова адского создания развалилась, бес обратился тёмным облаком и рассеялся. Ворчун выдохнул через плотно стиснутые зубы; царапины были не смертельны, но неприятны.
Внутри Исследователя, из головной кабины, послышались выстрелы. Сначала винтовочные, а потом и пулемётные. Крики, вспышки заклинаний. Ворчун захлопнул снаружи дверь в генераторную, защёлкнул замки и рванул по коридору в голову машины.
Что-то массивное ударило в бок Исследователя, да так, что всех находящихся внутри слегка пошатнуло. Раздался оглушительный рёв, леденящий душу и сковывающий движения; снаружи находилось что-то, явно не собиравшееся травить едкие шуточки.
В головной кабине сражались Молчун и Кобра; первый только отвёл пулемёт с дымящимся стволом, у второго огнём горели руки. Он размахивал ими, крича что-то на аркано-дьявольском наречии; рядом загорались символы, обращались потусторонним пламенем и врезались в алое создание, похожее на инферлинга, но покрытое шипами и сочащимся кровью саваном.
У создания были безумные глаза, в его плоти дымились серебряные пули, но не было крови. Он пытался продраться дальше, но его тянули вниз материализовавшиеся из ниоткуда цепи - работа магии Кобры.
– Балор!
– заорал Кобра, глядя на Ворчуна. Вид у него тоже был ошалевший; у бронзового инферлинга почернели вены и налились чернотой глаза. Он сверкал бронзовыми клыками. Чем-то он сам стал похож на дьявола.
Вновь удар, Исследователь покачнулся. Что-то большое очень старалось перевернуть машину, но у него, при всём исполинском размере, не хватало силёнок.
Кобра
сделал круговое движение руками, чёрно-красные разряды сорвались с кистей и потоком вынесли ослабевшее исчадие из шлюза. Ворчун кинулся в водительское кресло, переключил передачи.– Стой! Не сейчас! Сова и Голди!
– крикнул Кобра.
Когда его магия ослабла, чёрнота с его лица начала спадать, он казался ошалевшим и оглушённым, явно превысившим свой лимит. Молчун вскарабкался в пулемётную башню, снова зазвучали оглушительные выстрелы. Сквозь открытый шлюз буря заносила в кабину песок.
– Нет времени!
– крикнул ему Ворчун.
– Они уже мертвы, раз оказались там!
Он вжал педаль, колёса закрутились, оживший стальной монстр зарычал, разваливая песок и двигаясь с места.
– Стой, трус проклятый!
– рыкнул Кобра не своим голосом и кинулся к нему. Что-то схватило Исследователя за корму и с нечеловеческим воплем, будто Исследователь оказался раскалённым, постаралось приподнять.
***
“Ибо сердце моё горит пламенем жизни твоей; ибо когти мои вцепляются в плоть во имя твоё; ибо я архихищник имени твоего, о великая Дорианна”.
Огромная фигура, массивная, словно стена Вольного Города. Рогатая, как вершины далёких гор, в которые бьют молнии. С тлеющими крыльями, способными затмить собою и солнце и луны.
Она вышла из песчаной бури, подобно самому природному гневу, и могучими руками поддела Исследователя, словно один пескожук поддевает второго рогами. Врезалась в него «рогами», стремясь ранить сквозь мягкий брюшной хитин.
Пулемётная башня вспышками озаряла пространство. На секунду появились очертания массивного гнева Инфернума; виднелся его сухой, вытянутый как овал, череп. Торчащие рядом острые зубы без губ, гигантские, словно короткие клинки.
Вокруг лишь море, и внутри и снаружи. Море белого шума и потусторонних завываний, перекрывающих бой. В этом шумом алым голодом вспыхивают жизни потоки – текущая кровь… О кровь…
Кровь летала всюду, словно стая птиц, захваченная ураганом. И под ветром этим никак не взлететь; даже стоя на земле, казалось, он сносил с ног. Горячий песок обдувал её, царапал кожу, но она этого не чувствовала; Сове чудилось, будто он облетает её стороной, давая видеть ясно как днём.
Она не сможет остановить это чудище… Архихищника из Инфернума. Разве только немного отвлечёт, даст остальным уйти. Пока оно не опрокинуло Исследователя набок.
Раненое животное безнадёжно бьёт ногами, но в глазе его блестит окровавленное лезвие. Нет. Животное ещё не ранено, его просто схватили, и его надо спасти.
Она сделала шаг, её схватила Голди. Наёмница что-то кричала ей, но Сова не слышала, спокойное белое море шумело помехами в её голове. Безоблачный день, бриз обдувал лицо. Она смотрела на гримасы Голди, на её искрящую руку. Угасшее солнце ещё пылало болью.
Сова подхватила Голди под руки и расправила крылья, с силой делая рывок к трапу, ведущему к кабине Исследователя. Ветер, сдувая, ударил их о борт, но Сова удержалась на трапе. Голди успела схватиться за поручень.
Машина начала двигаться, балор злобно открыл рот, а пулемёт продолжал поливать свинцом, вминая пули в его грудь, похожую на сплетение чёрных скал. Его руки выскользнули из-под днища железного монстра, и он когтями впился в корму Исследователя. Загорелись руны защиты, и от рук балора повалил пар.