Мне отмщение
Шрифт:
Лаонец наклонил голову и прищурился, чтобы посмотреть ему прямо в глаза:
– Что с тобой, Стрелок? Если ты останешься, он не воскреснет.
– Старик тут ни при чем, Амаргин. Я... не могу.
– Чего не можешь? Хватит говорить загадками!
– Я не могу покинуть пределов аш-Шарийа, - тихо сказал Тарег.
– Посмотри на меня. Вторым зрением.
– Зачем?
– золотистые глаза округлились.
– Вот сюда посмотри, - нерегиль дотронулся до шеи.
Амаргин озадаченно уставился на его палец.
– Я... беглый...
Лаонец смотрел долго. Потом наклонился и придвинул нос к самой шее. Отодвинулся. Медленно, как во сне, сморгнул.
– Интересно получается...
– пробормотал наконец.
– Прости.
– За что?
– усмехнулся Тарег.
Амаргин помялся:
– Неважно. Прости. Я... должен был догадаться.
– Такое помыслить нельзя, не то что догадаться, - Тарег говорил, а скулы сводило злобой.
– Так что уехать в Хань у меня не получится, Амаргин. Я тут немного на привязи. Как говорят суфии, даже если птичка поймана за лапку тонкой ниткой, ей все равно не взлететь. Это они про душу, отягощенную желаниями, но мне тоже подходит.
– Да.
Амаргин все еще смотрел на почти незаметную петлю поводка Клятвы у него на шее. Неверяще. И похоже, с трудом подавляя ужас и отвращение. Да, такого лаонцы еще не видели, это точно.
– Вот так, Амаргин. Похоже, разные у нас с тобой дороги. А жаль.
– Мне тоже жаль, - все так же медленно ответил лаонец.
И тут же встряхнулся:
– Ну что ж, делу не поможешь. Но нам все равно пора.
Помолчав, добавил:
– Я так понимаю, что ты не сильно хочешь обратно на сворку. Так что...
Они одновременно посмотрели в сторону двора - никого.
– Пока только трое парнишек у ворот сидят, в зубах ковыряют, - усмехнулся, щуря золотые глаза, лаонец.
И вдруг рассмеялся, снова замотав косичками:
– Ха, зато вчера приходили от сиятельного принца - Амину сватали!
– Что?!
– Что-что, чести великой удостаивали! Мол, все равно вдовой ты осталась, такая вся знатная-красивая-статная, так что приходи ко мне в харим, любимой наложницей будешь!
– Где она?!
– Ты что, Стрелок? Тьфу, Та...
– Нет!
Он быстро вскинул палец, Амаргин не успел произнести имя.
– Прости.
– Где она?
– Да в доме сидит, а что?
– Что вы ответили посланцу?
– Да на хрен послали, что ему мы могли ответить, ты что...
– Вам нужно уходить. Сейчас же.
Веселье как холодной водой смыли с узкого смуглого лица:
– Ты думаешь, они...
– Я не думаю, - жестко ответил Тарег.
– Я знаю. Это была не просьба и не приглашение, Амаргин. Это был приказ.
– Кому, Амине?
– Тебе! Ее вообще никто ни о чем не спрашивал! Она же женщина! Ты забыл, что сам мне рассказывал по дороге в Хайбар? Про скотину, у которой должен быть хозяин?
Тарег в жизни никогда не видел
таких круглых глаз у сумеречника. У всех сумеречников они, как известно, по разрезу кошачьи. И округляются только от изумления. Нерегили так и говорили про странные события: "и у всех глаза стали круглыми". Вот и у Амаргина лицо сейчас было прямо как в присловье.Тарег терпеливо пояснил:
– Ожидается, что ты ответишь каким-нибудь высокопарным дерьмом типа "и я увидел у своего дома следы льва и убоялся". А вечерком пришлешь сестренку. Вместе с какими-нибудь льстивыми стихами, вохваляющими щедрость и великодушие принца.
Глаза Амаргина так и оставались очень, очень круглыми.
– Ну, я, конечно, глава клана... И согласно древним установлениям...
– промямлил он наконец.
– Но чтоб так...
– Запомни, братишка, - очень серьезно сказал Тарег.
– Женщину, попавшую в харим к влиятельному человеку, ты целой лаонской армией не выручишь. Она пропадет, канет, растворится. И ты никогда ее больше не увидишь - знатных женщин здесь из домов не выпускают, они ни с кем не разговаривают, никуда не ходят и никого не видят. Здесь не принято даже подавать виду, что ты знаешь, что у твоего друга есть жена - ее просто не существует ни для кого, кроме мужа. К тому же, Амина язычница. Ее вообще скрутят и продадут куда угодно и кому угодно, и никто пальцем не пошевельнет, чтобы ее выручить. Мы для них кафиры. Неверные. Желание правоверного для кафира - закон. А к вам посылал не просто ашшарит, Амаргин, а принц. Принц крови. Ему здешние толстобрюхие Амину, небось, предложили, чтоб вину загладить - как же, такой уважаемый человек в паломничество приехал, пожертвования привез, а тут - вот незадача!
– война приключилась. Сколько хлопот доставили, неудобно...
– Так, - Амаргин резко встал с пола.
– Валим отсюда.
Ну наконец-то дошло.
– Амина? Амина?!
В комнату влетела сандалия Финны:
– Что ты орешь?! Ты разбудишь Дейрдре!
Сидевшая на террасе женщина для верности еще и погрозилась кулаком через огромный сверток с младенцем.
И тут же вскинулась, как змея. Клевавшая мусор пеструшка растопырила крылья и метнулась прочь - в ворота заколотили. Громко, настырно, по-хозяйски хохоча и переговариваясь на ашшари: обсуждали какую-то певицу, которую позвали к кому-то в дом. Всласть нареготавшись, кто-то заорал:
– Эй там! Именем эмира верующих! Открыть ворота!
– Оружие есть?
– мягко поинтересовался Тарег.
Амаргин кивнул в сторону противоположной стены: стоек для мечей в доме не было, и длинные фиранги просто разложили на чистых циновках. На тонких темных губах лаонца нарисовалась улыбка - не очень приятная.
– Эй, кафиры! А ну шевелитесь, собаки, или я спущу ваши неверные шкуры за оскорбление правоверного!
Почтительно вынимая клинок из ножен, Тарег посмотрелся в лезвие, как в зеркало. Его улыбка, надо сказать, выглядела не лучше.