Чтение онлайн

И тоже откинулся спиной к стене.

Они потеряли четырнадцать человек. И двоих сумеречников.

Аллиль лежал на лестнице через два тела от Лейте. С распоротой "невозвратным" копьем грудью. Наконечник у такого копья длинный, как шило, а под ним - два шипа, чтоб выдирать, так с мясом.

Амина сидела у тела мужа и бессмысленно таращилась в пустоту. И медленно, в сотый, сто первый, сто второй раз перебирала шнуры из верблюжьей шерсти с того самого копья.

Из-за кучи хмыкнули:

– А вы б сдавались. Взяли мы крепость

вашу, взяли.

– Врете, - зло выдохнул Абу аль-Хайр.

– Не врет, - тихо-тихо сказали Тарег с Сенахом.

– Шихна ваш визжал, как свинья, когда мы подвешивали его на столб, - засмеялся невидимый кармат.
– А нечего было упираться. Мы предлагали сдаться, так он не сдался. Пришлось примерно всех наказать. Ножиками...
– голос сорвался в тихое хихиканье.

Тарег с Сенахом молчали. Ибн Сакиб посмотрел на них - и не стал ни о чем спрашивать.

– А баб, сладких самых, мы оставили, - продолжил, отхихикавшись, голос из-за кучи.
– У нас тут в масджиде вашей такое веселье идет - ух...

Это объясняло крики и мелькание огней у портала здания. Как только захлебнулась последняя атака и вокруг подзатихло, топот, крики, женские подвывания и пронзительные вопли быстро полезли в уши.

Так что "веселье" они слушали уже довольно давно. Хотя - что значит "давно"? Какая длинная, однако, ночь...

– Можем вам уступить парочку, у нас их много, - снова захихикало из-за кучи.
– А вы муллу-то не позовете? А то нехорошо, без наставления-то и без правильного напутствия... А?..

– Эй!
– заорали через площадь от черной, подсвеченной изнутри факелами, оскверненной масджид.
– Иди, Шейбуб, твоя очередь!!..

– Ты бы шел, о незаконнорожденный, - бормотнул про себя Селим, сжимая пальцы на рукояти джамбии.
– Ты бы шел...

Из-за торчащей руками кучи трупов никто, тем не менее, не вышел.

Голос затих, и мертвые тела сноровисто, быстро растащили.

Площадь мертво молчала. Крики в масджид стихли - давно?

Небесную высоту заволокло тучами, ни одной звезде не проклюнуться.

Огней карматы не жгли.

Тихо.

– Что-то странное. Ушли, что ли?..
– осторожным шепотом поинтересовался кто-то.

– Стоят. Россыпью. В переулках, - тихо отозвался Амаргин.

Ему отпустило грудь, и теперь лаонец, морщась и потирая ушибленное место, стоял и держался за длинную щепку. Щепка торчала из оковки выбитых ворот - оковка осталась, дерево разлетелось в стружку.

– А чего ждут?
– не очень любопытно спросил кто-то другой.

Вдалеке все также гудел пожар, время от времени вспыхивали, как искры, крики.

Черная площадь молчала.

Время вязко текло сквозь пальцы. Отчаянно хотелось спать.

...Над работающим аз-Захири заботливо держали лампу - юноша, почему-то

в джуббе на голое тело.

– Шейх, ты скоро?...

Все так же черно. От напряженного всматривания в темноту слезились глаза, все двоилось и расплывалось прозрачными разводами.

От увиденного в хен хотелось блевать. Аль-Лат затейливо метила своих служителей. Кто без руки, кто без ноги, кто без головы - было бы смешно, человек вроде ходит, а вместо головы шевелится пук червей. Но как-то не смеялось. Главное разнообразие творилось во внутренностях: там жили зародыши таких уродцев, подчас цветных, что глаза сразу слезились и жмурились - от пересиливающего отвращения.

– Кто-то идет, - тихо, словно боясь спугнуть, проговорил Абу аль-Хайр.

От вылущенной масджид шли - трое.

Как-то одинаково шли.

Пришлось моргнуть и посмотреть вторым зрением.

О боги что это.

– Трёшечка, - сжимая руку на рукояти, тихо сказал Амаргин.

И тут же заорал:

– Все сюда! Быстро! Это трешка!..

Взвившийся, как кобра, Сенах рявкнул:

– Всем людям - вниз! Вниз, я сказал! Стрелок, скажи им!

Оглядываясь на шагающую троицу, они заорали, пихая ашшаритов, как баранов:

– Вниз! Идите вниз!

Люди видели троих человек. Идущих странно в ногу.

– Селим, Абу аль-Хайр, вы не справитесь! Это наш бой, уходите, уходите!..

– Но...

Люди видели троих человек.

– Я сказал - ВНИЗ!!!.. ЗА ПЕЧАТИ!

Когда трёшка вышла на заботливо расчищенное для нее место перед воротами, все подняли щиты на уровень глаз.

Аждахак, пожирая душу, забирает облик. Большой, трехголовый аждахак высасывает жизненные силы вместе с мозгом жертвы - через глазницы. Или разгрызает голову и выедает из нее серо-розовую кашицу, как из треснувшего яйца - у аждахака длинный сильный язык. Жертва должна быть живой - пустая кровь, даже парная, демона не интересует. Ему нужны желания, воспоминания, страхи - в особенности страхи. И боль. Боль агонии, судороги извивающегося и орущего от невыносимой муки разумного существа - это изысканное блюдо, его свадебный, можно сказать, плов. Трехголовый, а по-простому, трёшка, оставляет после себя лежащие в луже мочи и раздавленных экскрементов изломанные трупы, на лица которых нельзя смотреть никому.

Этот аждахак явно побывал в крепости: для смертного зрения он приоделся в гвардейца, обтянутого дорогим шелком купца и совсем молоденького юношу в простом стеганом халатике, возможно, невольника этого самого купца.

– Ты что, Каойльн, слепой, что ль?
– прошипел Тарег, не отпуская глазами завивающуюся хвостом гадину.
– Ты не видел, что у ящерины, что в ворота крепости хлобыстается, три башки, а не одна?.. Ифрита от трешки отличить не можешь?!

– Этт-то не та ящерина...
– с трудом выдавил из себя стоявший за плечом лаонец.