Чтение онлайн

Манат зашелестела тысячью смешков и развела белые-белые руки:

– Разве я уже не отдала тебе самийа, о шейх?..

– Величайшая!
– взвыл Салман.
– Заступись за нас! Он у бану суаль всех посек! Прикажи ему, величайшая! Скажи свое слово!

Богиня запрокинула голову и расхохоталась. Внутренности Салмана выморозило от этого смеха.

Манат нагнулась. Показала зубы в улыбке. И вспыхнула над шипящим, прижимающим уши сумеречником:

– Отдаю его вам! Взыскивайте!

Самийа зарычал.

А Богиня ткнула пальцем ему в лицо:

– Окажи мне третью услугу, Стрелок. Исправь содеянное. Защити этих людей.

И с леденящим душу смешком добавила:

– А как сделаешь - за тобой останется последний должок...

Сказав так, Манат разом исчезла.

Острое, страшное сияние погасло.

Ужас отпустил сжавшееся в комок сердце, нездешнее удалялось, смывалось из полудня.

Вокруг продолжали рыдать. Пережившие страшное люди всхлипывали, шмыгали носами.

И тут послышались вопли:

– Тревога! Идут! Чужие идут!!.. Карматы-ыыыы!

Сумеречник пошатнулся и мрачно кивнул, улыбаясь. Нехорошо улыбаясь.

Кстати, а почему он стоит? Он же на коновязи висел... Ладно, прошлое есть прошлое. Надо глядеть в будущее. Не зря говорят: судьба не Бог, ей не подчиняйся.

И Салман мрачно процедил:

– Слыхал, что Хозяйка сказала? Теперь ты наш. Будешь должен за лошадь, сволочь.

Самийа дернул плечом, кривя разбитые губы. И процедил:

– Кинжал отдайте, ворюги.

– Так постоишь, - злобно бросил Салман.

Еще кинжал тебе, как же... Вставьте змеюке еще зубы, и она больнее укусит...

У дальних шатров заполошно голосили. Карматы, говорите? Ну что ж, человек, как говорится, родится не хуже собаки. Перед Манат ты обоссался, Салман ибн Самир. А вот перед людьми ты в штаны прудить не будешь. Не к лицу - стыдно.

Чтобы понять, что происходит и почему орут, Салману пришлось раздать пару плюх.

Никаких карматов, конечно, никто не видел. Зато пожаром в сухой траве бежала весть: идут гвардейцы, везут катибов. Точнее, уже привезли. Пришли большой силой в главное кочевье - его разбили у оазисов Лива, как всегда в это время года. До того, как нагрянуть к мутайр, сборщики податей уже прошлись через пальмовые рощи Лива - и собрали там многое. Не только финики. И вроде как "погостили" у кальб - целый караван с данью отправили на юг. Теперь вот стервятники двинули на север - за корабельной податью.

– Откуда катиб?
– хмуро поинтересовался Салман у мальчишки.
– Из Бадра?

Тот показал белые целые зубы:

– Из Хайбара, о шейх!

Оставалось лишь сплюнуть. Сборщики налогов приходили поочередно: сначала из Медины. Потом из Бадра. А два года назад в Хайбаре открыли таможню - вроде как для торговли с племенами таглиб, а на самом деле с карматами, об этом каждая

собака в кочевьях знала. Сборщики полезли и оттуда. Ну и раз в год наведывались карматы - это за данью. Остальные два или три раза в год они приходили за заложниками и проводниками. Ну и за фуражом для идущих на север отрядов.

– Много взяли уже?

Парнишка поник нечесаной головой:

– Палатки обыскивают, о шейх. Говорят, на строительство флота по динару с шатра нужно собрать...

– По динару?!..

– По динару, о шейх! Еще говорят, что в этом году динар стоит не двадцать дирхам, а тридцать...

– Так...

– Сказали, что им плевать, что из Бадра уже приходили. Либо скотиной возьмут, сказали, либо людьми. За девственницу они согласны дать пять динаров. За молодую девушку три. За юношу - тоже три, - бойко тараторил паренек.

– Ну и?..

– Старых невольников они не берут! Молодых набрали, но пока мало. Жребий будем кидать, о шейх...

– Так...

А ведь он еще не платил карматам...

И вдруг:

– Это вранье.

Зачем-то он обернулся на этот хриплый, но все равно нечеловеческий голос.

Сумеречник смотрел в землю и вертел в руках хворостину.

– Я тя спрашивал, что ль?
– мрачно поинтересовался Салман.

На самийа хмуро поглядывали. Сумеречник, не обращая внимания на злые шепотки и ропот, упрямо повторил:

– Я говорю, что это вранье. Нет такого курса, чтобы динар стоил тридцать.

– А ты почем знаешь?

Вот зря он ввязался в этот спор. Но теперь-то что делать? Пришлось развернуться и подойти поближе.

Самийа по-прежнему глядел в землю:

– Корабельную подать уже собирали - зимой. И ее размер - не динар с шатра. А серебряный дирхем с очага. И еще. Ты ашшарит?

Вот это совсем хорошо - сумеречник спрашивает Салмана ибн Самира о его родстве!

– Да ты кто такой?..

– Вы - верующие ашшариты? Или язычники?

– Да как ты...

– Если вы - верующие, то никто не может забрать и продать ваших людей - ни в счет подати, ни в счет долга. Это против закона.

Разбитая морда злобно скривилась. Салману почему-то полезла в голову мысль: надо же, как у него силы есть на ногах держаться, человека так отмутузь - он неделю не встанет...

– А тебе почем знать?
– встрял в разговор сын Мустафы, Мутазз.

Ну хоть кто-то умный нашелся...

– И последнее, - мрачно процедил самийа.
– В Хайбаре всего сто пятьдесят гвардейских копий. И каждое из них должно находиться на своем месте - граница. А вы говорите, что в кочевье пришло пятьдесят всадников в полном вооружении. Треть хайбарского гарнизона в трех фарсахах от Хайбара? Собирают подать? Такого не может быть, потому что этого не может быть никогда.