Мне отмщение
Шрифт:
Вскоре на ковре остались четыре трупа. Манат осушила последнюю чашу.
И пролаяла над толпой:
– Отнесите тела на холм, в старую каабу, их обглодают звери и ветер. С мертвецами положите все неправедно нажитое имущество, подаренное глупым халифом. Налагаю заклятье - это золото не достанется никому из живущих. Справедливость восстановлена. Радуйтесь!
И площадь снова вскинулась и опала в благодарных поклонах.
На помосте во дворе бойко играли музыканты: один бил в дарабукку, второй посвистывал на флейте, третий отчаянно терзал струны лауда. Певичка -
4
Цит. по "Жизнеописание доблестной Фатимы". Москва, "Наука", 1987.
Сайф ибн Дарим стоял на террасе и счастливо пошатывался от выпитого. Парчовый лиф сполз с одной из смуглых грудок певицы, обнажая розовый сосок.
– Вах, роза, вах, роза садов, черноокая гурия рая!
– зацокал языком почтенный Марзук, содержавший этот просторный дом у базара.
Девица развела руки и затрясла выпуклым животом с прекрасными складками - золотые динары, нашитые на пояс прозрачных шальвар, призывно забрякали.
– Клянусь разводом моих жен и освобождением моих рабов!
– воскликнул Сайф ибн Дарим.
– Я войду к этой женщине!
– Динар на поясок, - умильно улыбнулся господин Марзук.
– Иии-ик...
– счастливо икнул Сайф.
– Непременно!.. Еще вина! И несите же, наконец, сочных, жареных цыплят!..
Его снова шатнуло.
– Я должен облегчиться, - строго сказал бедуин сам себе и принялся задирать подол рубахи.
– Эй, братец!
– окликнул его из глубины дома младший, Гитриф.
– Ты теперь большой человек, шейх благородных бану килаб! Разве можно такому благородному, обладающему имуществом мужу мочиться на землю? Вели подать себе таз, как то делают образованные люди из города!
– А и правда!
– обрадовался умному совету Сайф.
– Несите посудину!
И, покачнувшись, сильно махнул рукой - кстати, зря, чуть с террасы не рухнул.
С медным тазом уже ковылял один из бану килаб - старик хромал, припадая на высохшую ногу, с выражением крайней преданности на лице.
– Живей, калека!
– рявкнул второй брат, Харис.
И облизнул выпачканные в мясном соусе пальцы.
Когда бедуин с тазом подковылял под самую террасу, стало видно, что это вовсе не старик - просто худой, оборванный человек с голодными глазами. Он встал на колени перед сыном Дарима и, преданно сверля Сайфа глазами, приподнял таз.
– Вот вы порицаете меня за вино, - строго попенял невидимым попрекателям Сайф, - а оно очищает мою мочу и делает ее подобной серебру!
И пустил в подставленный таз струю. Та с треньканьем забила в медное дно, брызгая и орошая лицо и одежду хромого.
Наконец, Сайф с облегчением вздохнул и оправил рубашку.
– Ну-ка прочитай мне что-нибудь, о Джундуба!
– милостиво кивнул он утирающемуся
Тот мгновенно вскнинулся, простер к Сайфу руки и продекламировал:
Деяния ваши прекрасная мудрость лелеет, Одно лишь достоинство ими навеки владеет! Так светел ваш лик и сияет красой неземною, А скупость и низость ваш дом обошли стороною, Вы дарите прежде, чем гордый попросит об этом, Мечом защищаете честь перед всем белым светом! 5Сын Дарима с удовлетворением кивнул:
5
Стихи приводятся там же.
– Хорошие стихи, о Джундуба!
И обернулся к брату:
– Брось ему кость с остатками мяса!
Харис пожал плечами, выудил из блюда баранью лопатку и швырнул благодарно кланяющемуся подавальщику. Тот сноровисто поймал косточку и с жадностью вцепился в хрящик зубами.
Сайф расстроенно покивал:
– Смотри, о Марзук, что судьба делает с людьми! Вчера он был шейхом благородных бану килаб, а сегодня - последний нищий, беднее любого раба в нашем становище!
Содержатель дома горестно покивал, оглядывая жадно лижущего соус беднягу, и с чувством продекламировал:
Любая жизнь ведет к небытию, И это надо вытерпеть, как боль!И, снова горько покивав, отхлебнул из чашки. Воистину, печальная история благородного Джундубы стала притчей среди детей ашшаритов! Удача изменила благородному воину... Сначала в битве с храбрым Джаффалем он потерял любимую жену, несравненную красавицу Катталат аш-Шуджан. А потом в свирепой схватке с племенем харб люди бану килаб потерпели поражение, а шейх Джундуба упал с коня со стрелой в ноге. С тех пор нога его высохла, и бану килаб забрали у него весь скот, женщин и имущество, и избрали шейхом удачливого сына Дарима...
Воистину, человек несомненно бессилен, и судьба его написана среди звезд! Такой благородный, славный муж превратился в подавальщика при господине! Горе, какое горе!
Джундубу с поганым тазом, тем временем, пинками погнали прочь.
А певичка, вихляя звенящими бедрами, спустилась с помоста и, покачивая задком, пошла через двор к Сайфу.
Тут во двор сунулся черный невольник и громко объявил:
– Мир тебе от Всевышнего, о благородный господин! Почтенный кади велел передать, что распутницу вывели из ее места и тащат к яме для побиения камнями! Просит пожаловать, о благородный господин!
С улицы и впрямь донеслись радостные вибрирующие крики женщин, нестройный гомон толпы и топот. Весь Нахль бежал к окраине - совершение справедливости есть долг каждого правоверного!
А певичка тем временем поднялась по ступеням, остановилась в шаге от Сайфа и кокетливо прикрыла нос шелковым алым шарфом. Смуглые, покрытые испариной груди призывно колыхались под тугим парчовым лифом.
Сайф улыбнулся и взял женщину за голое плечо:
– Потом... Сначала дела любви, потом дела смерти, о раб! Так и передай своему господину...