Месть Змеи
Шрифт:
– Если позволите, миледи, – добавил Южник, – мы с моими друзьями дадим сегодня вечером представление в вашу честь. Наше последнее выступление в Хай Стебл закончилось кровавой резней, надеюсь, сегодняшнее завершится слезами радости.
– Сочтем ваше представление за большую честь для нас, – ответила Уитли и поклонилась цыганам со своего седла.
Затем обе леди направились в середину каравана, туда, где на облучке рядом с Рольфом сидела Баба Корга – сейчас она негромко говорила о чем-то немому гиганту. Отвага, которую проявил Рольф, отправившись разведывать дорогу впереди каравана, не осталась незамеченной леди-оборотнями. Увидев приближающихся леди из
– Баба Корга, – сказала Гретхен. – Я не могу найти слов, чтобы выразить нашу с Уитли признательность вам и всем цыганам. Могу лишь повторить то, что уже сказала Уитли, – ворота нашего города всегда открыты для всех вас.
– Вы очень добры, миледи, – произнесла прорицательница и добавила, указывая своими иссохшими руками на город: – Пока мы здесь, мы будем считать Брекенхольм своим домом. А теперь ступайте. У одной из вас здесь мать – не заставляйте ее ждать!
И она весело подмигнула.
Уитли улыбнулась в ответ и проговорила, разворачивая Ченсера:
– Вперед, кузина! Поехали к Большому Дубу.
Конь и пони тронулись с места, зацокали по дороге Дайр-роуд к древнему дереву в центре города, оставив за спиной всадниц суетящихся цыган и солдат в зеленых плащах.
Герцогиня Ранье стояла в тронном зале Брекенхольма в окружении придворных дам и кавалеров, ожидая прибытия дочери и с трудом сдерживая свое нетерпение. Когда ждать дольше ей стало невмочь, она прошла по залу, отворила высокие двери и вышла на широкий балкон, окружавший весь дворец. Балкон проходил между огромными ветвями Большого Дуба, отсюда можно было попасть в оружейные комнаты, на кухню, в гардеробные и комнаты для гостей. Но Ранье не заглянула ни в одно из этих помещений, а прямиком направилась к площадке, к которой уже поднималась подвешенная на прочных канатах клеть. Наконец сплетенная из бамбука клеть поравнялась с балконом, и герцогиня в волнении прижала к груди руки.
Первой из клети вышла Уитли. Она бросилась к матери, обняла ее. Ранье поцеловала дочь, еще и еще раз, а Уитли уткнулась головой в шею герцогини. Придворные наблюдали за этой сценой в почтительном молчании – кто-то улыбался, кто-то тайком смахивал слезу. Наконец мать и дочь выпрямились, продолжая смотреть в лицо друг другу.
– Девочка моя, – вздохнула Ранье. – Слава Бренну, ты вернулась. Я боялась, что все потеряно.
– И без того нам хватает потерь, – ответила Уитли, глядя на мать сквозь слезы. Щеки Ранье тоже были мокрыми от слез, до Брекенхольма давно успела дойти печальная весть о том, что Броган погиб от рук принца Лукаса.
– Ты дома, любовь моя, и это сейчас самое главное, – сказала Ранье, покачивая головой, и снова обняла дочь.
Увидев стоящую за спиной дочери Гретхен, герцогиня отвела руку в сторону и приняла в свои объятия и юную Лисицу тоже. Харкер наблюдал за этой сценой с почтительного расстояния, рядом с ним стояли солдаты Городской стражи. Хотя они тоже носили зеленые плащи, служба у них была разной – Городские стражи отвечали за порядок в самом городе, Лесные стражи патрулировали окрестности Брекенхольма.
– Дорогая Гретхен, – произнесла Ранье, откидывая голову назад, чтобы взглянуть на девушку. – Как же ты повзрослела! Но что ты делаешь здесь, в нашей Лесной земле, когда ты должна управлять всем Семиземельем рука об руку с королем?
Гретхен попыталась рассмеяться, но не смогла, от избытка чувств у нее перехватило дыхание.
– Миледи, – выдавила она. – В настоящее время во всей Лиссии
нет более уютного места, чем ваш дворец в Брекенхольме.– Капитан Харкер, – сказала Ранье, выпуская наконец девушек из своих объятий. – Я должна поблагодарить вас за то, что моя дочь и племянница возвратились домой целыми и невредимыми.
– Ваша светлость, – с поклоном ответил Харкер. – В путешествии по дороге Даймлинг-роуд нас сопровождали цыгане. Мы очень многим обязаны им.
– В таком случае я хочу встретиться с их старейшиной и лично поблагодарить его.
– Я пойду приведу Бабу Коргу, – произнес Харкер и перестал улыбаться, поскольку должен был затронуть неприятную тему. – Когда вернусь, я должен буду поговорить с вами о герцоге Бергане и лорде Брогане, миледи. О том, что произошло, необходимо будет информировать также дядю герцога, барона Редферна. Гарнизон Брекенхольма ослаблен, слишком много Зеленых плащей ушло вместе с герцогом в Хайклифф. Судьба Семиземелья висит на волоске, и нам нужно быть готовыми к тому, что может произойти.
– Договорились, – дрогнувшим голосом сказала герцогиня. – Мы в самом скором времени обо всем побеседуем. А сейчас юным леди необходимо отдохнуть, вымыться и переодеться.
Уитли вспыхнула при мысли о том, что сейчас ее мать больше всего волнует внешний вид дочери. В этом, как никогда раньше, дало знать о себе происхождение матери – она была урожденной Ранье Лисицей, и это роднило ее с Гретхен. Если девушку из Хеджмура привела в восторг перспектива принять ванну и надеть чистое платье, и в этом она была целиком солидарна со своей тетушкой, то главные мысли Уитли были совсем о другом.
– Если позволишь, мама, я хотела бы сопровождать капитана Харкера и доложиться мастеру Хогану.
Ранье отпустила от себя Гретхен и внимательно, оценивающе посмотрела на дочь.
– Он был прав, однако, – произнесла жена лорда-медведя.
– Кто? – не поняла Уитли.
– Твой отец. В своем последнем письме из Хайклиффа он написал, что ты расцвела и стала настоящим следопытом из Лесной стражи.
При упоминании об отце сердце Уитли болезненно сжалось.
– О нем что-нибудь известно?
– Ничего достоверного, любовь моя. Львиная гвардия распространила слух о том, что он был убит Лукасом в Хайклиффе, но тело его не обнаружено. Те, кто бежал из города, уверяют, что он спасся, но и у них нет никаких веских доказательств. Нам остается только надеяться на то, что ему удалось уйти.
Уитли сглотнула подкативший к горлу комок. Ей не хотелось ни думать, ни говорить о том, что, чем больше времени проходит с момента исчезновения отца, тем более вероятным становится то, что распространяемые Львиной гвардией слухи верны. Девушке хотелось заплакать, но она не могла позволить себе разрыдаться на глазах у своих придворных. «Никогда не показывай своей слабости, дочка», – часто повторял ей отец. Она должна следовать его советам.
– Я скоро вернусь, только повидаюсь со своим наставником, ваша светлость, – сказала Уитли, вновь превращаясь в исполнительного следопыта.
Ранье неохотно кивнула и отпустила дочь.
Харкер и Уитли поспешили прочь, пробираясь между запрудившими проходы Большого Дуба стражниками в зеленых плащах. Это было не так-то просто – каждый житель Брекенхольма хотел поприветствовать их, пожать им руки. Уитли отчетливо ощущала скрытую под маской радости печаль солдат и простых горожан – все они продолжали оплакивать в душе утрату Брогана и, возможно, Бергана. Уитли и Харкер выбрались наконец на Даймлинг-роуд и направились на север, к Гарнизонному дереву.