Месть волчицы
Шрифт:
— Неужели так всех и порешил?
— Нет, когда по десятку человек из каждого семейства убитыми нашли, старики все же смирились. Хуже того, побратались между собой и кровную клятву дали, что не будут знать покоя до того дня, пока не прикончат подлеца-убийцу. О том и князю сообщили.
— И что князь?
— Посмеялся, заставил обоих кровью расписаться на пергаменте, что с того дня вражду прекращают и ни волосок больше не упадет ни с чьей головы. Разумеется, шакала в это число не включали, речь только о своих шла.
— А шакал?.. — не то чтобы Соню интересовала судьба таинственного убийцы,
— Убийства в тот же день прекратились, и князь заявил, что на шакала ему наплевать: если смогут отыскать и убить, их воля и их право, — поясняет Игла. — Его интересовал только мир и покой в городе. Для этого он шакала и нанял, тот знал, на что идет. Впрочем, надо ли говорить, что парня так и не нашли.
— А тебя, надо понимать, история эта так захватила, что ты решил пойти по его стопам?.. — не без иронии спрашивает Соня. Ей любопытно, что ответит зингарец: соврет или решится все же сказать правду.
Тот пожимает плечами.
— Ну, в общем, да. По слухам, князь этому шакалу заплатил столько, что хватило бы на покупку небольшого замка в горах. Я подумал, что справлюсь с этим ничуть не хуже. В конце концов, где, как не здесь, парню всему этому научили?!
— Нет, убийство — это не по мне, — задумчиво гудит Барсук. — Я слышал, в схоле не только убивать исподтишка учат. Я бы стал телохранителем, и довольно. А вот так, подло, под покровом ночи… если там только такое, то на что мне далась схола эта?! Но тот парень, что про здешние места мне рассказывал, он про другое говорил.
— Да, и что он рассказывал? — тут же оживляется Игла, и по его слегка преувеличенному любопытству. Соня понимает, что не ошиблась в своих догадках. Отнюдь не из простого тщеславия, жажды наживы и воинской науки, пересек полконтинента этот зингарец. Остается лишь гадать, к какому из двух враждующих семейств он принадлежал, но то, что именно его главы родов отрядили в схолу, на поиски таинственного убийцы теперь не вызывают у нее сомнения, Впрочем, у каждого своя, тайна. Да, и какое, собственно, ей дело до мотивов, приведших в Коршен каждого из тех, кто сидит сейчас в этой таверне и глушит вино?..
А Барсук тем временем размеренным басом ведет свой рассказ, поясняя, что парень, случайно встреченный им в свите какого-то бритунийского барона, был лучшим телохранителем из всех, какие только водятся на севере. А уж мечом владел так, что с ним, должно быть, одни только полубоги сравнятся. Что же до того, что именно он рассказывал…
— Говорил, в горах где-то схола их, а наставниками настоящие демоны и колдуны. И у всех вместо имен клички чудные.
— Потому и вы так назвались? — любопытствует Соня.
— Да не только мы, все остальные тоже. У кого хочешь спроси. Вот там Уголь, — показывает на кого-то бритунец. — А тот, в светлом плаще — Клинок… Остальных не помню, да и что сейчас думать об этом? Хватит еще времени познакомиться.
— Если нас, конечно примут, — рассудительно замечает Соня.
— А чего ж не принять, — обиженно гудит Барсук. — Кого им еще учить, если не нас…
Вино в кувшине между тем подходит
к концу, вот и дно показалось… Зингарец. вопросительным взглядом окидывает приятелей:— Закажем еще?
— Да нет, допьем это, да и хватит, пожалуй. Не люблю пить на голодный желудок.
— За чем же дело стало? — Барсук, довольный, хлопает себя по ляжкам, — Пойдем, перекусим где-нибудь все вместе. А потом можно за город выбраться: ножи покидаем, заодно и сравним, чьи лучше. Я все равно считаю, что краше немедийских не сыскать, хоть полмира обойди!
— А что, здравая мысль, — оживляется зингарец и спешно допивает вино — Ты как, Рысь?
— Я? — Соня не сразу понимает, что обращаются именно к ней, затем вспоминает о своей новой кличке. — Да, почему бы и нет? Знаете какое-нибудь местечко поблизости, где можно поесть?
— А то как же, — хором отзываются те. Бритунец сцеживает к себе в кружку последние капли вина.
— Сейчас допью, да и двинемся помаленьку.
Расплатившись с тавернщиком, лицо которого не проясняется даже при виде полновесных серебряных монет, все трое направляются к выходу.
— Я так понимаю, что до самого дня равноденствия сюда возвращаться не след, — отмечает в дверях зингарец. — Вино тут, может, неплохое, но уж больно кривая морда у хозяина. Пьешь, того и гляди поперхнешься…
— А что в равноденствие-то? — интересуется Соня, когда дверь за ними закрывается с протяжным скрипом. — Кто-то должен придти сюда за нами?
— Вроде того, — Барсук жмет покатыми плечами. Здесь на улице он кажется еще здоровее, чем в помещении. Выше Сони на добрых полторы головы, хотя она отнюдь не мнит себя малышкой…
— Да никто толком не знает. Все эти… — Игла пренебрежительно машет рукой в сторону таверны, имея в виду тех солдат удачи, что продолжают пьянствовать в зале, — знают не больше нашего. Точно так же явились сюда, по наводке случайных знакомых. А если кто и в курсе, то остальным не говорит. Так что внешне, по крайнем мере, мы все в равном положении, в дыму и неведении…
На Сонин вкус, странностей в Коршене набирается уже больше, чем достаточно, и она собирается отпустить по этому поводу пару язвительных замечаний… но громкий резкий голос из-за спины мешает ей разразиться насмешливой тирадой.
— Стоять на месте. Руки опустить, и чтоб я видел.
Все трое оборачиваются и оказываются лицом к лицу с пятеркой вооруженных до зубов стражников. Один из них, в медном шлеме, украшенном пышным султаном из конского волоса, выступает вперед.
— Известно ли вам, что вы нарушили княжеский указ, чужеземцы, — произносит он напыщенным тоном, и черные усы его вскидываются, подобно двум маленьким пикам.
— Какой еще указ? — негодующе рычит бритунец, и Игла поспешно кладет приятелю руку на плечо, чтобы не дать ему кинуться в драку.
— Прошу простить нас, месьоры, — спешит он вмешаться. — Мы новички в вашем городе и не знаем законов. Если мы что-то нарушили, то только по неведению, а не по злому умыслу. Скажите, что мы сделали не так, и клянусь вам…
— Ты мне зубы не заговаривай, — бросает пренебрежительно стражник. — Один раз по неведению еще можно, но три — это слишком. Или вы не знаете, как наказывают в Коршене на третий раз?