Чтение онлайн

– Я вижу, куда ты смотришь, – сказал он.

– За посмотр денег не берут.

– Эта краля – цыганка. Любит играть в веревочку.

– На ярмарках? – спросил я, думая, что он говорит буквально и имеет в виду ту мошенническую игру с узелками и шнурком.

– Со своим мужем, а может, и с другими, – ответил конюх.

– Да кто ж она такая, раз уж ты, похоже, ее знаешь?

– Все в Оксфорде знают госпожу Джейн Давенант.

Это имя не было для меня пустым звуком, и едва я установил связь между Джеком Давенантом, хозяином «Таверны», и его женой, о которой так загадочно отзывался Шекспир, эта высокая дивная женщина свернула во двор «Таверны» рядом с нами.

Итак, это была Джейн Давенант. Что там Шекспир говорил о ней: женщина, к которой, сколько ни живи, нельзя привыкнуть?

–

И что же еще ты знаешь о ней? – спросил я.

– Говорят, она остроумна и хорошая собеседница, – ответил конюх.

– А ещечто?

Маленький конюх хихикнул и хлопнул себя по лбу странным жестом, означавшим, видимо, что все, что он знает, намерено остаться внутри его соломенного цвета головы. Пара пенсов, вероятно, развязала бы ему язык, но я не собирался платить за сплетни. Конюх выглядел разочарованным.

– Что ж, если захочешь узнать больше, ты знаешь, к кому обратиться, – сказал он. – Кристофер Кайт к твоим услугам.

– Благодарю, – ответил я.

– Но ты можешь называть меня просто Кит. Кит Кайт.

Я снова поблагодарил его, отметив про себя, до чего ж это забавный мир, где конюхи дают тебе разрешение обращаться к себе фамильярно.

Но по-настоящему я думал не о Ките Кайте, а об этой статной женщине. Если госпожа Давенант пользуется такой славой, хотя бы и дурной, тогда я скорее всего смогу найти кого-нибудь, кто расскажет мне все о ней бесплатно. Может, спрошу Шекспира в следующий раз, когда мы соберемся вместе выпить.

В любом случае в то утро у меня были другие дела, кроме как слушать болтовню конюха. У нас у всех были другие дела, так как мы должны были поехать на окраину и осмотреть дом, где нам предстояло играть «Ромео и Джульетту». (Репетиции сегодня не было, так как днем мы повторяли «Мир занемог».)

Когда труппа играет вне своего постоянного места обитания, всем актерам, так же как и любым прихлебателям, рекомендуется заранее осмотреть то, что можно назвать полем битвы, ареной действия. У каждого места, будь то театр, постоялый двор, частное жилище или просто чистое поле под звездами, свои качества и свой запах. Нам нужно ознакомиться с размерами места, входами и выходами и, что самое главное, такими особенностями, как скрип половиц слева или то, что на авансцене есть глухое место, где твой голос не будет слышно должным образом. И единственный способ узнать свою будущую сцену – измерить ее всю шагами, разговаривая и декламируя.

Вильям Шекспир уже упоминал при мне своего друга Хью Ферна, доктора, который был в хороших отношениях и с Константами, и с Сэдлерами. Ферн не только заказал постановку «Ромео и Джульетты» и заплатил за нее, но также предоставил место для нашего выступления: просторный зал собственного дома. Это была своего рода нейтральная территория, куда беспрепятственно могла приходить каждая семья. Со стороны доктора это было щедрое проявление покровительства и дружбы. Частные представления не так уж редки, но обычно они заказываются членами знатных семей и предназначаются для выставления напоказ богатства или вкуса заказчика.

Когда мы собрались вместе у «Золотого креста», Дик Бербедж повел нас к холму, находившемуся по дороге к Хедингтону, предместью на восточной стороне города. Туман, окутавший улицы, уже полностью рассеялся. Звонили церковные колокола. У церкви слева от нас был особенно красивый шпиль. Утреннее солнце слепило нам глаза, пока мы шли по широкой, слегка изгибающейся дороге, бежавшей через центр Оксфорда и прозывавшейся Хай-стрит. В нас все еще оставалось что-то от праздничного веселья. Мы вышагивали с важным видом, сознавая, что некоторые местные жители указывают на нас как на лондонских актеров и говорят друг другу: «Они хороши, на них стоит посмотреть» или «Не пропусти их представления». По крайней мере, я надеялся, что именно это они и говорят. На другой стороне улицы лавочки и трактиры с большими вывесками странным образом перемешивались с более величественными зданиями, частными домами и колледжами.

Через некоторое время дорога вывела нас за городскую стену. За ней поднимались еще более высокие стены, ограждавшие рощи деревьев и примечательную башню – самую высокую из всех, что я видел за пределами

Лондона. Пока мы шли и разговаривали под тенью этой огромной башни, кто-то сказал мне, что она принадлежит колледжу Магдалены. Я задумался, каково это – провести всю свою жизнь в учении и созерцании, ведя научные диспуты под сенью этих старых деревьев или глядя на мир с верхушки этой башни. Задумался лишь на пару секунд. Я предпочитаю кривляться на глазах у публики, чем дам похоронить себя среди заплесневелых книг, по мне, лучше быть с моими товарищами на дороге или на сцене, чем якшаться с учеными сухарями. Затем мы пересекли мост, лежавший над потоком, чьи берега заросли ивами, – а после дорога пошла слегка вверх.

По обе стороны ее было несколько больших домов – достаточно близко к городу, чтобы получать все необходимое для жизни (в том числе, наверно, и защиту тех стен), но достаточно далеко от всяческих неприятных городских испарений, – именно к одному из этих домов мы и повернули. У доктора Ферна был привлекательный дом, без сомнения соответствовавший его положению в городе. Его окружал сад, спускавшийся небольшими уступами из-за своего расположения на склоне холма. Видимо, именно это и происходит с вами, когда вы уже немолоды, уважаемы и при этом преуспели. Вы покупаете дом с уютным садом, живете в нем, любуетесь открывающимися видами и вздыхаете с удовлетворением. Я вспомнил, как где-то слышал, что несколько лет назад Вильям Шекспир купил один из самых больших домов в Стратфорде-на-Эйвоне. И все-таки эти двое, сочинитель и врач, вместе совершали незаконные охотничьи вылазки, когда росли в Уорикшире!

К тому времени, как всех нас – больше двадцати человек актеров и статистов – впустили, в передней уже собралась маленькая приветственная группка. Я быстро вычислил доктора Ферна. Улыбающийся человечек с круглыми щеками и веселым взглядом, он был весьма похож на Купидона, описанного Шекспиром, если бы не спускавшиеся на лоб пряди преждевременно поседевших волос, которые придавали ему вид монаха с выбритой тонзурой. Рядом с ним стояла флегматичная женщина – судя по всему, госпожа Ферн, в то время как молодая интересная женщина оставалась сзади вместе с рябым юношей. Тут же был и Шекспир – я догадался, что он приехал в дом до нас. По тому как Дик Бербедж и другие старшие члены труппы приветствовали Фернов, было понятно, что все они хорошо знакомы друг с другом.

Дом казался счастливым. Думаю, вы понимаете, иногда это сразу видно. У Фернов не было детей, как я узнал позже, зато по дому бегал целый выводок собак, с которыми хозяйка очень носилась.

Нам оказали теплый прием; доктор пожал руку каждому из нас, сопровождая рукопожатия похвалой нашей доброй славе, а его жена дополняла его похвалы собственными. Я не мог не сравнивать это с тем, как холодно нас встречали в некоторых других знатных домах. Затем, так как время близилось к полудню, нам принесли эль, чтобы освежиться. Мы начали исследовать зал, в котором находились, ибо именно здесь должно было состояться наше представление. Хотя сам дом казался довольно новым, зал был отделан скорее по старинному образцу, с резными панелями и камином. С одной стороны была галерея, что было чрезвычайно удобно: мы могли использовать ее в тех местах действия, где нужен балкон или возвышение.

Томас Поуп велел нам проверить наши голоса, чтобы привыкнуть к эху и резонансу. Все зазвучит немного иначе, когда зал будет полон народу, но это, однако, давало представление о том, на что мы – или, скорее, комната – были способны. Я заметил, что доктор Ферн и его жена вместе с молодыми мужчиной и женщиной наблюдают за нашей деятельностью с интересом.

Сам Томас Поуп уже суетился в роли кормилицы Джульетты и за пару секунд вдохнул жизнь в этот говорливый персонаж. Дик Бербедж обращался к воображаемой Джульетте в галерее – он был слишком стар для роли молодого любовника, но это забывалось через несколько стихов. Шекспир немного порепетировал в роли брата Лоренцо, хотя я и не знал, собирается ли он играть в этот раз. Когда дошла очередь до меня, я произнес несколько реплик Меркуцио. Абель Глейз, игравший аптекаря, уже справился со своей короткой сценой и неплохо выглядел в роли этого несчастного торговца, вынужденного по бедности продать смертельный яд Ромео.