Чтение онлайн

— Строго говоря, я уйду раньше, чем должен был бы. Вероятно, это вызовет некоторое удивление наверху. Я ведь так долго был частью привычной обстановки! — Это были первые горькие слова, которые он произнес за весь вечер, и ему было нетрудно продолжить уже в другом тоне. — Так что мы можем считать этот вечер маленьким торжеством, не так ли? А что за торжество без тостов! Какой тост вы предложите?

— За будущее? — нерешительно сказал Дэнни, и Риджби ответил, подумав:

— Очень удачно. Да, пожалуй, это хороший тост. Он по-разному подходит для нас обоих. Но есть еще и тот дух, который движет нами, — если не ошибаюсь, он по-гречески называется

«этос». Ну как, пьем за будущее и этос, согласны? — он поднял свою рюмку.

Выпив, Риджби откинул голову на спинку стула и несколько секунд молчал. Затем сказал, улыбнувшись:

— Когда-нибудь вы расскажете об этом вечере своей жене. Как вы обедали с чудаковатым старым клерком, который служил в «Национальном страховании», а потом внезапно бросил службу и благодаря этому обрел новую жизнь. — Он добавил серьезным голосом: — Вы единственный человек там, с кем я бывал откровенным, Дэнни. Я знаю, что могу довериться вам и в этом.

Допив рюмку, Риджби встал.

— А теперь пойдемте на балкон, — сказал он, отбрасывая серьезность. — Я покажу вам огни бухты и мигающий маяк. Я называю его «веселым глазом порта» и очень к нему привязался.

Когда они вышли из кинотеатра, она взяла его под руку, и это было словно нежное объятие — слияние с яркими огнями, с мчащимися машинами, с переполненным фойе, его мягким ковром и гладиолусами в вазах, с плюшевыми креслами, где их локти соприкасались, с мерцающим экраном, шоколадками, сладкий вкус которых еще держался у него во рту, и с кафе — ароматным, переполненным и шумным, где они сидели теперь.

Дэнни не отрывал взгляда от ее подвижного лица — вот она поморщилась, потому что кофе обжег ей губы. Еще одно из бесконечного разнообразия присущих лишь ей выражений лица, завораживающих и дразнящих выражений, которые покоряли его глаза и сердце. За этот вечер он стал гораздо старше. Его гордости и тщеславию льстили взгляды, которые мужчины бросали на Полу, а ее дружеская непринужденность, пока они перебрасывались отрывочными фразами по дороге в кино и во время перерыва, внушила ему уверенность в себе и радость, выходящую за пределы простого удовольствия.

Поставив чашку на блюдечко, Пола сказала:

— Ого, просто кипяток! — и мило помахала рукой перед открытым ртом. — Руди совсем взбесился, когда я сказала, что не пойду сегодня на танцы. Ты танцуешь, Дэнни?

— Учусь.

— А ты уже бывал на танцах?

— Нет.

— Хочешь как-нибудь сходить в яхт-клуб?

— С удовольствием, — поспешно сказал Дэнни. Теперь такое приглашение не застанет его врасплох, решил он. После этого вечера ему никакие преграды не страшны! Больше не нужно бродить одному, заглядывать в чужие лица и стараться понять, как и где знакомятся люди. С твоим миром уже сливается другой мир, увеличивая и раззолачивая его, даря ему стимул и счастье неуемного оптимизма. Часть твоего будущего — здесь, в этом кафе, за этим столиком, среди этих людей. Вот что ты чувствуешь, когда глядишь на Полу, касаешься ее, слышишь ее голос: жизнь — не ускользающая тень, а яркий светоч, и ты больше не прячешься, не пытаешься вслепую нащупать свой путь.

Пола внимательно смотрела на него.

— Ты ведь мало развлекаешься, Дэнни? — спросила она. — Для мальчика твоего возраста.

Это был быстрый и точный набросок его личности без украшений, обычных для автопортрета.

— Очень неприятно в этом сознаваться, — сказал он, — но так оно и

было. И не потому, что мне не хотелось. А может быть, я ждал, чтобы появилась ты, — добавил он и увидел, как Пола поставила на стол уже поднесенную к губам чашку.

— Это было ужасно неожиданно, — сказала она и повторила: — Для мальчика твоего возраста.

— Мне столько же лет, сколько и тебе.

Пола улыбнулась.

— Я знаю, извини, Дэнни. — Она неожиданно погладила его руку. — Только ты выглядишь совсем мальчиком. Наверно, это потому, что среди моих знакомых много взрослых мужчин.

Вопреки своей внешности и жизненному опыту он не ощущал себя мальчиком — так, словно он был знаком с теорией своего возраста, но не познал его на практике.

— Где ты живешь? — спросила Пола.

— В Глибе, — ответил он. — А ты?

— В Роуз-Бей.

Денни знал этот пригород. Он как-то побывал там с матерью в свой последний школьный год. Тогда по-субботам они часто отправлялись погулять в тот или иной фешенебельный район Сиднея и разглядывали дома, выбирая наиболее внушительные, окруженные собственным садом. «Когда-нибудь и у тебя будет такой дом, Дэнни». И вот теперь он припомнил Роуз-Бей как один из тех районов, где его знакомили с миром богатства. Знай об этом мать в день Нового года, подумал он, она отпустила бы его с радостью.

— Яхт-клуб тоже там? — спросил он.

— Нет, он в Воклюзе, где живет Руди и еще многие ребята из нашей компании.

Это было даже еще лучше. Он уже почти соприкасался с миром, о котором мечтала его мать, хотя только-только перестал быть младшим клерком. Но на что он мог надеяться? Он сказал:

— Мы по разным сторонам насыпи, как говорят в Америке.

И ощущение, что Пола вошла в его жизнь слишком рано, причинило ему мучительную боль, убило всякую радость.

Она рассмеялась.

— Но ты же переберешься на нужную сторону, так? Я за тобой наблюдала. Ты принадлежишь к людям, которые не успокоятся, пока чего-нибудь не добьются. Не сомневаюсь, что могу точно рассказать тебе историю твоей жизни — от младшего клерка до управляющего за тридцать скучнейших лет.

Дэнни встревожился. Пола вплетала в сияние вечера черную нить, словно ее неприязнь к «Национальному страхованию» распространялась и лично на него. Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Почему скучнейших, Пола?

— О господи! Когда я вспоминаю об этом проклятом месте, я просто не могу найти другого слова, — ответила она с искренней злостью. — Непроходимая скука! От него просто воняет однообразием. Ненавижу!

— Так почему же ты там работаешь?

— Для заполнения промежутка. — И она добавила насмешливо: — Мне уже дважды делали предложение, но оба раза неподходящие женихи. Впрочем, я вроде тебя — я добьюсь своего!

Слова Полы обнажили перед ним всю шаткость его положения. Для нее залогом спасения была ее женская зрелость в мире подходящих женихов. У него не было окружения, в которое ему хотелось бы ввести ее, ничего, кроме него самого и смутной картины будущего, которое ее не интересовало. Ему представились его враги в мире особняков, яхт и автомобилей, и в нем поднялось возмущение, как в те минуты, когда его мать начинала говорить про этот мир.

— Да, я добьюсь своего, — сказал он, положив локти на стол и наклоняясь вперед, — но не потому, что я хочу купить себе доступ в избранное общество. Я не собираюсь продавать себя за две-три подачки. Я работаю не для того, чтобы стать снобом, Пола, если ты это имела в виду.