Магия. Инкорпорейтед
Шрифт:
Он выбрал собственный путь, но я не мог согласиться про себя с Фельдштейном. В дальнейшем я решил уделять чуть больше времени политике: я ведь даже не знал имени нашего губернатора, и откуда мне знать, порядочный он человек или дешевый оппортунист?
И вот Джедсон, Води и я оказались в поезде на пути к столице штата. Води поехал потому, что Джедсон хотел иметь с собой первоклассного мага в качестве охотничьей собаки. Он сказал, что не знает, как обернется дело. Я поехал по собственному желанию: я никогда не был в Капитолии, разве что проезжал мимо, и мне было интересно посмотреть, как делается законодательная работа.
Джедсон пошел прямо в кабинет Секретаря штата зарегистрироваться, как
В поезде Джо рассказал нам о Салли Логан. У него, похоже, было ощущение, что она умна, как Маккиавелли, и великодушна и пряма, как Оливер Уиндел Холмс. Я был удивлен его энтузиазмом, потому что часто слышал, как он ворчал насчет участия женщин в политике.
— Ты не понял, Арчи, — пояснил он. — Салли не женщина-политик, она просто политик и не просит никаких скидок на свой пол. Она может встать и обменяться кулачными ударами с самым несговорчивым деятелем из верхушки. То, что я говорил о женщинах-политиках, — истинная правда, как статистическое обобщение, но это не относится к некоторым особым женщинам. Дело в том, что у большинства женщин в США недальновидный крестьянский индивидуализм, происходящий от сотворенной мужчинами романтической традиции прошлого века. Их уверяли, что они высшие создания и гораздо ближе к ангелам, чем их мужья. Их не заставляли думать о социальной ответственности. В таких условиях сломается и сильный ум, а у большей части — что у женщин, что у мужчин — мозг просто не развивается. Следовательно, женщины как избиратели обычно склонны к романтическому вздору. Их еще легче, чем мужчин, уговорить на злоупотребления правом голоса. В политике их фарисейское чувство добродетели в соединении с основными понятиями дает представление ущербности, слабой развитости. Но Салли не такая. У нее крепкий мозг, который легко отбросит обман.
— У тебя с нею любовь?
— Что ты! Салли счастлива с мужем и двумя самыми лучшими ребятишками, каких я знаю.
— Кто ее муж?
— Юрист. Сторонник губернатора. Салли начала политическую деятельность с проталкивания своего мужа в избирательной кампании.
— Каково ее официальное положение здесь?
— Никакого. Правая рука губернатора. В этом ее сила. Салли никогда не занимается патронажной работой, и ей не платят за ее услуги.
После этого описания я боялся встретиться с таким алмазом. Когда она позвонила мне в номер, я хотел было сказать, что спущусь в холл, но она сообщила, что поднимется сюда, и повесила трубку. Я немного испугался неофициальности, но потом понял, что политика рассматривает номер отеля не как спальню, а как деловую контору.
Она вошла и сказала:
— Вы Арчи Фрезер, не так ли? Я Салли Логан. А где Джо?
— Он скоро придет. Присядьте и подождите, пожалуйста.
— Спасибо. — Она плюхнулась в кресло, сняла шляпу и тряхнула волосами. А я рассматривал ее.
Я бессознательно предполагал увидеть нечто весьма основательное, этакую мужеподобную матрону, а увидел молодую, пухленькую, приятную для глаз блондинку с растрепанной массой желтых волос и искренними голубыми глазами. Она была очень женственной, по виду не старше тридцати, и было в ней что-то бесконечно успокаивающее. Она наводила на мысль о местных ярмарках, чистой воде и сахарных булочках.
— Боюсь, что дело будет трудным, — начала она. — Я сначала не думала, но некто, имеющий солидный блок, принес в Ассамблею Билль-22 — тот самый билль, о котором я говорила Джо. Что вы планируете, мальчики: вести честную борьбу до конца или принять суррогат билля?
Джедсон составил честно-практический акт с помощью некоторых наших друзей из Нижнего Мира и пары юристов. Я спросил ее, хочет ли она посмотреть его?
— С удовольствием. Я была в типографии штата и взяла несколько копий билля, против которого вы выступаете.
Мы обменяемся.Я пытался перевести чужой язык юристов, на котором они пишут законодательные акты, когда пришел Джедсон. Он, ничего не говоря, потрепал Салли по щеке, а она схватила его за руку и потянула читать. Он начал читать через мое плечо. Я встал и отдал ему копию билля.
— Что ты об этом думаешь, Джо? — спросила Салли.
— Хуже, чем я предполагал, — ответил он. — Взять, например, параграф семь…
— Я еще не читала его.
— Да? Ну, во-первых, он гласит, что ассоциация полуобщественный орган, вроде ассоциации баров, и разрешает ей начать действия еще до заседания комиссии. Это означает, что каждому магу лучше быть на глазах ассоциации Дитворта и заботиться, чтобы не оскорбить ее.
— Но это же незаконно! — сказал я. — Вроде бы нарушение конституционных прав — частная ассоциация и…
— Прецедентов полно, сынок. К примеру, корпорация по устройству всемирных выставок. Они признают установленную плату и даже голосуют за нее. А что касается неконституционности, то ясно, что закон применяется неодинаково, то так, то этак, но доказать это чертовски трудно.
— Но маг получит возможность быть выслушанным комиссией?
— Конечно, но тут есть загвоздка. Комиссия имеет широкую, почти неограниченную власть над всем, что связано с магией. Законопроект набит фразами вроде «разумно и честно», это имеет неопределенные границы, а их ничто, кроме здравого смысла и порядочности членов комиссии, не определяет. В том и суть моих возражений в комиссиях правительства, что закон никогда не применяется одинаково. У них есть право издавать приказы, а их слово — закон. В комиссии есть девять членов, предусмотренных на такой случай. Шестеро из них, я думаю, дипломированные маги первого класса. Вряд ли нужно говорить, что несколько неразумных назначений в комиссию превратило это в крепкую самосохраняющуюся олигархию благодаря ее власти на выдачу лицензий.
Салли и Джо пошли повидаться с законодателями, которые, как они думали, могли бы постоять за наш билль, а меня подбросили к зданию парламента. Я хотел послушать кое-какие дебаты.
Я с теплым чувством поднялся по ступенькам здания. Старое, безобразное каменное строение, казалось, имело в себе нечто от стойкого характера американского народа, от решимости свободных людей устраивать собственные дела. Наша текущая проблема выглядела здесь вовсе не такой уж важной, хотя и имеющей ценность, — просто один пример долгой истории общих проблем самоуправления.
Я решил идти в Ассамблею, а не в Сенат, так как Салли сказала, что в Ассамблее обычно более яркий показ. Когда я вошел в зал, там спорили о резолюции по расследованию случая, имевшего место в прошлом месяце, когда трех сельскохозяйственных рабочих вываляли в дегте и перьях. Салли говорила, что это у них по календарному плану на сегодня, но что это не займет много времени, потому что сторонники резолюции и сами не хотят ее. Однако центральный совет сельскохозяйственных рабочих просил об этом, и поддерживающие его члены не могли отказать ему.
Причина, по которой оттягивалась просьба о расследовании, состояла в том, что те рабочие были не людьми, а мандраками, о чем Совет штата не знал, когда просил о расследовании. Поскольку изготовление мандраков есть чернейший вид черной магии и абсолютно незаконен, то нужен был какой-то способ потихоньку прекратить это дело. Использование мандраков всегда встречало противодействие организованных сельскохозяйственных рабочих, потому что мандраки вытеснили человека. По той же причине противились синтетическим рублям и гомункулам. Хорошо известно, что союз столь же не одобряет использование мандраков, миндрагоров и дублей, кроме тех случаев, когда они нужны для целей союза, — пикетчики, подавляющие группы и так далее. Я думаю, они считают оправданной борьбу с огнем. Гомункулы не используются в этих целях, так как они слишком малы, чтобы сойти за людей.