Люди сумрака
Шрифт:
Гленн — худощавый и темноволосый — часто пребывал в состоянии некой задумчивости, из-за чего над ним постоянно подтрунивали друзья. В особенности ему доставалось от Дага, который никогда не упускал ни малейшей возможности подшутить над другими.
Довольно крупный мужчина, которого симпатичным можно было назвать с большой натяжкой, Даг тем не менее пользовался успехом у девушек благодаря своему легкому характеру и обаянию, чего о замкнутом Гленне сказать было сложно.
Эти двое дружили со школы. Я познакомился с ними уже в университете. И Гленн, и Даг не пропускали ни одной студенческой
После окончания университета все трое остались в Дейстере. Я и Гленн успешно прошли собеседование в крупную рекламную компанию, после чего стали работать в соседних отделах. Дага на последнем курсе выгнали из университета, однако такой пустяк расстроить его не мог. На вечеринке в честь нашего с Гленном выпуска из университета Даг купил себе фальшивый диплом. В графу «специальность» он гордо вписал «прожигатель жизни». С тех пор перебивался временными заработками, но присущих ему оптимизма и жизнелюбия не растерял.
— Дружище! — Даг с силой хлопнул меня по спине, едва не выбив дух.
Гленн широко улыбнулся и торжественно вручил мне пакет, из которого выглядывало горлышко обожаемого им виски. Тут же в гостиную впорхнула Лайли с четырьмя стаканами в руках.
— Ты же не пьешь крепкие напитки! — удивился я.
Подруга лукаво подмигнула.
— Тебя слишком долго не было в Дейстере.
Сегодня на Лайли было короткое черное платье, не скрывающее стройные загорелые ноги. Пока она готовила на стол, щеки ее раскраснелись, волосы, уложенные в небрежный пучок, рассыпались по плечам. Она заметила мой пристальный взгляд, задержавшийся на ее фигуре дольше обычного, и покраснела еще больше.
Когда Лайли ушла на кухню, Даг многозначительно кивнул в ее сторону.
— А она все больше хорошеет, — полушепотом сказал он, и на его лице появилась хорошо знакомая мне улыбка.
— Не начинай, — вздохнув, попросил я.
— Да брось, Ленард, не делай вид, что ты этого не видишь.
Я раздраженно поморщился. Снова эти его подначки…
Лайли приходилась Дагу двоюродной сестрой, именно он и познакомил нас друг с другом. Тогда она была совсем юной, ей не исполнилось и тринадцати.
Я много времени проводил в обществе Дага, а Лайли как хвостик постоянно бегала за нами. Время шло, и я заметил интерес Лайли ко мне, но всерьез ее не воспринимал. Сейчас ей исполнился двадцать один год, и она действительно расцвела. Вот только я по-прежнему видел в ней лишь маленькую девочку с двумя черными косичками, которая смущалась одного лишь моего взгляда.
Даг открыл было рот, чтобы отпустить очередную подколку, но тут в гостиную вошла с закусками Лайли. Он оставил невысказанные мысли при себе, но ухмылку с лица так и не стер. Я укоризненно взглянул на Дага, понимая, что от него так просто не отделаться.
Я и сам не ожидал, что бесхитростная беседа с друзьями сможет отвлечь меня от беспрестанно лезущих в голову мыслей о странном доме. Но смесь пьянящего виски, грубоватых шуточек Дага, в этот вечер почему-то казавшихся очень забавными, и взглядов
Лайли, которых я то и дело ощущал на себе, подействовала на меня расслабляющее.Я и хотел бы рассказать друзьям о произошедшем, но… не мог. Что, если они заподозрят во мне одаренного? Но даже если нет… Они начнут расспрашивать в попытках достучаться до истины, а ответов у меня нет.
В разгар веселья раскрасневшаяся от алкоголя Лайли предложила попеть караоке.
— Выбирай! — великодушно разрешила она, протягивая мне диск с песнями.
В голове приятно шумело. Рассмеявшись, я взял диск. Я терпеть не мог подвыпивших людей, выводящих пьяными голосами рулады, но, кажется, сегодня собирался стать одним из них.
Лайли присела на подлокотник моего кресла и терпеливо ждала решения. От нее пахло незнакомыми духами — приятными, с горчинкой. Я повернулся к ней, чтобы спросить название духов. Мне хотелось подарить ей эти духи. Мне хотелось, чтобы от нее так пахло всегда.
Лайли рассмеялась над какими-то словами Гленна, которых я не расслышал. Смеясь, она невольно откинулась назад и прядь длинных волос соскользнула с ее груди на спину, коснувшись его щеки.
— Лайли, — начал я…
В отчаянии я обратился к единственному человеку, кто мог бы мне помочь. Я чувствовал себя предателем, но не мог позволить, чтобы меня посадили в тюрьму. И я пошел на эту сделку, отдал тело Алессы. Я ненавидел сам себя. Я сам себе был противен.
Но хуже страха, что однажды меня поймают, было чувство вины за произошедшее. И ощущение пустоты, все больше разрастающееся в душе.
Именно тогда я написал свою первую картину. Ту самую картину.
Я писал, повинуясь некоему порыву, чувствуя слезы на своих щеках, и ничего из-за них не видя. Но моя кисть продолжала скользить по холсту, словно мои руки действовали сами по себе.
Закончив, я ошеломленно взглянул на картину. Я понятия не имел, откуда она взялась в моей голове, что заставило меня ее написать.
На картине был Дейстер. Но странный, черно-белый, с сумрачно-свинцовым небом. И люди, которые шли по нему, были черно-белыми. И кажется… некоторые из них были мертвы. Смерть отпечаталась на их лицах и телах в виде ожогов и ран, но даже их кровь была темно-серой.
Мой странный дар вновь проснулся. Смерть Алессы его пробудила.
Я не мог смириться с ее смертью. Не мог действовать по указке безмозглых людей, твердящих, что после ухода любимых надо жить дальше — ведь у них начинается совершенно новая жизнь. Не мог делать вид, что ничего не произошло.
Как жить дальше, если моей жизнью была Алесса?
Я пробовал заглушить боль алкоголем. Но сидя на кухне и размазывая по лицу пьяные слезы, понимал, что так просто эту боль не убить.
Я снял все фотографии со стен, которые развешал на второй день после смерти Алессы. Убрал все картины, в которых главной героиней была она. Смотреть на них было невозможно тяжело, но без них стены выглядели голыми, а моя жизнь — пустой.
Кажется, не прошло и часа, как я кинулся развешивать фотографии вновь, глотая слезы и умоляя Алессу простить меня за разрушение ее храма.