Чтение онлайн

Но вскоре благодать закончилась. Ортон развернул свою оппозиционную компанию, давя на императора. Времени оставалось все меньше, а мы не были готовы. Процессы на Земле ускорялись, а предположительные прогнозы посыпались, как сухой лист в пальцах.

Кровь была гуще, чем я ожидал. Я не чувствовал боли, только онемение.

Чаша стояла на камне, недалеко от костра. Иллюзия, как сказал бы Руслан, но языки пламени плескались в крови.

Я просидел за деревьями, не осмеливаясь вернуться к лежбищу. Только под утро, продрогнув, шатаясь от недосыпа, я встретил римпвийцев. Их молчаливые лица обещали мне временную безопасность.

Мы продолжили путь, и половина которого еще не была преодолена.

Саж

Краткая

записка от Аарона подтвердила мои догадки. Нас не только обнаружили, но и вероятнее всего, уже были в курсе своих потерь. И опираясь на отрезок времени, можно было сделать неутешительные выводы, так как после атаки с нами никто не связался. План провалился, и неизвестно, остался ли кто-то из наших в живых. Ситуация ухудшилась настолько, что требовалось время для ее оценки и анализа. А какую оценку еще можно дать, если теперь мы остались один на один с противником, к которому идет подкрепление?

Не думал, что когда-либо придется играть против своих ради спасения людей. Даже смешно как-то выглядит. До абсурда смешно. Неожиданно наша 'еда' стала ценнее наших жизней. Мы воспитывались для иных целей.

Я смотрел на спящих людей. Всего четверо, а сколько головной боли из-за них. Они лежали на кушетках в темноте комнаты медицинской поддержки, перешептываясь сонными голосами. Встреча их была бурной, но скованной. О чем разговор не начни, все Руслана касается, а откровенничать им особо не хотелось. На вопросы о Руслане я ответил, что мы его встретили и он в порядке, а там, если хотят, пусть делятся впечатлениями.

Голодный стон внутри стал потихоньку набирать силу. После двухмесячной тишины, когда мы окончательно прекратили питать Римпву, это было крайне неприятно. Кровь Насти дала спасение на некоторое время. Ее действие должно было продлиться дольше, но, видимо, сыграл роль сбой в организме вызванный долгой диетой. К голодному скулежу планеты присоединилось еще одно непонятное чувство. Я не понимал, что это и как называется. Не в силах справиться с внутренними метаниями, я пытался заставить себя сидеть на месте, просто спокойно сидеть. Но в груди воронкой крутились беспокойство и тревога. Связано ли это было с уходом из тишины лагеря? Мне думалось, что да.

Меня глубоко поразил поступок Насти. В лагере она была странной апатичной особой, редко улыбающейся, с недовольным взглядом. Полная противоположность брата. Мне было интересно наблюдать за ней. Особенно любопытными были те моменты, когда она выходила из своей 'спячки'. Но это были в основном краткие мгновения, после которых она опять 'выключалась'. Всплески ее эмоций я ощущал особо остро, даже на расстоянии. Меня не беспокоило ее психологическое состояние, и вообще людей в целом. Хотя, несомненно, совместное проживание сблизило нас. Поэтому я был удивлен своим вниманием к странной землянке, но списал это на научный интерес.

Во время побега я не спускал с нее глаз, все казалось, она готова выкинуть глупость. Обычно после ее очередного приступа равнодушия скрывался бунт, который сама Настя не всегда была в силах сдержать. Эта взбалмошность говорила только об опасной внутренней нестабильности. Маша и та держалась устойчивее. После случая в лабиринте я по-другому посмотрел на нее. Хрупкая, хотя и спортивная, невысокого роста, короткая аккуратная стрижка, обросшая за три месяца, придавала ей еще более беззащитный и безучастный вид. Но в критический момент эта шелуха отлетела, и она вела себя хладнокровно и расчетливо, хотя все ее предыдущее поведение говорило о склонности впадать в истерику. Даже голос ее окреп в тот момент, в нем появились ярко выраженные интонации лидера, не собирающегося уступать своего положения. Возможно, это не смелость побудила ее дать страшному 'вампиру' свою кровь, а спящий в ней до того инстинкт самосохранения, просчитывающий ходы наперед. А, ведь, я мог и не остановиться. Настя не знала, что мне это стоило больших усилий. Слишком много требовалось энергии для самолечения. И слишком громко напомнила о себе планета.

Я вздохнул. И получилось

это как-то особенно тяжко и эмоционально. Закрыв глаза, откинулся спиной на холодную дверь, вспоминая, как спокойно было находиться в лагере. Безмятежная свобода от нашего ежедневного долга. Результат появился не сразу, но груз Римпвы ощущался с каждым днем все легче и легче. И чем ближе к финишу приближались исследования, тем больше появлялось желаний, эмоций, неважно, какого характера, но они появились. Пустота внутри, которую раньше и не осознавал, перестала звенеть. С одной стороны, это было здорово. Но с другой — слишком много свободы в чувствах сразу навалилось. Это я осознал теперь, сидя в темноте, отрешенный от блаженного покоя. Я уже определенно не та личность, что была в начале эксперимента. Тогда я и подумать не мог, что свобода вызовет привязанность к землянам. А это противоречило всему, что я когда-либо знал.

На Римпве нет любви.

Есть здравый смысл.

Поэтому о понятии 'влюбленности' я узнал, только побывав на Земле. То, о чем у нас не задумывались за невозможностью пережить и испытать на собственном опыте, там было само собой разумеющимся.

Я был рожден в первой партии после восстановления Великого Порядка. Следующая партия реализовалась через пять лет. Таким способом контролировались изменения в ДНК, передающихся по наследству. Мы до сих пор меняемся, как говорят ученые. И до сих пор оплодотворение происходит по выверенному графику.

Вторая причина, по которой приходилось контролировать деторождение — равномерное заселение планеты после резкого сокращения населения. Согласно последним исследованиям, стало известно, что на Римпве в данный момент находится оптимально благоприятное количество обитателей. И увеличивать его в ближайшее время не будут. Особенно в свете революционных перемен в сфере потребления 'энергии' и отношения к землянам. И эта мудрость в отношении с планетой появилась из печального опыта нерационального ее использования. Это великое счастье жить на теперешней Римпве.

Беспорядочная, хаотичная Земля, усеянная неконтролируемыми безумцами, была всегда мне неприятна и непонятна. Люди не вызывали во мне ничего, кроме холодной брезгливости, а сама планета — усталости от своей бурлящей хаотической энергии. Но Земля была единственным источником 'ресурсов', поэтому работой своей я гордился. Мы приносили домой спасение, и были в глазах многих героями. И никогда не возникало сомнений относительно правильности и корректности использования людей. Они же использовали своих животных в пищу без особых угрызений совести.

Все претенденты, желающие служить в отряде Аарона, проходили строгий контроль. Этот род деятельности не предусматривал сбоев ни по каким-либо причинам. Меня выбрали в отряд Аарона за соответствие всем требованиям. Где главным было не физическая подготовка, но самоконтроль. Я слышал байки и пару раз видел сам, как после сдержанной и правильной Римпвы на Земле сносило башню. Таких безумцев мы уничтожали, дабы не оставлять после себя следов присутствия.

Я был одним из первых, кто отрапортовал об изменении состояния Земли и появлении характерных катаклизмов. Меня Аарон назначил руководить исследовательской группой, наблюдавшей за малейшими изменениями, как самой планеты, так и ее населения. В течение ста лет я следил за ситуацией изнутри. Сомнений не было, Земле недолго оставалось функционировать в том виде, в каком она была. И когда встал вопрос о перераспределении отрядов, я остался под командованием Аарона. Это произошло не от сочувствия к людям. Это был здравый смысл и долг моей планете. Предоставленные расчеты доказывали, что мы должны поменять подход к получению энергии от людей. В противном случае, наше существование могло прекратиться. Автоматически я давал согласие на участие в исследовании профессора Иванова. Это так же была обязанность, не навязанная нам, но осознанная. Кто-то должен был испытать не только аппарат Иванова и его метод, но и на собственном организме проверить переносимость подобного вида передачи энергии чуждой нам до этого.