Люди без Планеты
Шрифт:
Римпва
Вид из космоса показал бы огромное пульсирующее сердце. Светящаяся энергия, летала над планетой. Наполненными кровью венами, она сливалась в сердцевину, что горела дальней звездой. Возможно, во всей Вселенной не найти больше подобного зрелища.
Два спутника загипнотизировано двигались в танце по орбите. Троица сливалась в безостановочном движении с другими планетами галактики, заговорено кружа вокруг своего Солнца. Гигантскими стрелками на Вселенских часах они отбивали века.
И невыносима мысль, что прекрасный светящийся цветок планеты, был не спасением, но гнойной жидкостью, в которой плавали и размножались мелкие паразитирующие
Когда Римпва кричала: 'Стоп!', - ее не слушали.
Когда всеми возможными способами показывала свое предынфарктное состояние, ее считали сварливой старухой.
Когда она начала разваливаться по частям, ее боялись
Теперь, когда ее вынуждают существовать дальше, ее ненавидят.
Они умудрились превратить свои жизни в насилие над планетой. Уставшая, она собрала бы все силы, чтобы покончить с паразитами. Но щупальца римпвийцев крепко связали ее проводами и подключили к реанимационному аппарату. Больной организм планеты, с подключенными потоками энергии, напоминал пациента в больничной палате. Опутанная датчиками, поддерживаемая искусственным питанием, она в изнеможении умирала. Длительная кома, из которой не было выхода к здоровью, замерла в конечной точке отсчета. Упрямые дети планеты не понимали, что, доведя свой дом до подобного состояния, реанимировать его уже не удастся. Систематично уничтожая здоровую атмосферу, они пропустили границу, с которой уже не вернуться.
А все начиналось согласно единому для всей Вселенной закону.
В огненном шаре из частиц пыли, собранных руками Высшей расы, зародилась жизнь. Эволюция, появившаяся от баланса всех веществ на планете, сменяла различные существа, пока не появились разумные. Их рождение заняло миллиарды лет, воспитание — еще несколько десятков тысяч. Закат цивилизации не продлился и пятисот.
И смерть планеты вместе с ее обитателями — это только вопрос времени.
Руслан
Я уже мог двигаться. Но зачем? Я едва не убил ребенка и женщину, которую люблю.
Передо мной виднелось черное пятно пропасти, уходящей вниз. Завораживающее спасение для тех, на кого я мог напасть. Даже Джек не узнал меня.
Я помнил день, когда родители умерли. Помнил каждое слово, что они кричали друг другу. Визг тормозов, звон разбивающегося стекла, лязг корежившегося железа. Нас, детей, почти не задело. Это назвали чудом. А родители умерли сразу. Я вылез и вытащил сестру. А потом очнулся только, когда вокруг копошились люди, мигалка 'скорой' периодично слепила глаза. Мы с Настей сидели на обочине. Она, укутавшись в одеяло, спала или просто замерла с закрытыми глазами. Я видел, как тела родителей вытащили из машины. Именно в этот момент Настя очнулась от своего ступора. Лучше бы она спала. Глаза в ужасе расширились, рот открылся в немом крике, который все же прорвался. Она плакала почти не переставая до самых похорон. А потом замолкла.
Меня спросили, есть ли у нас ближайшие родственники, к которым нас можно доставить. Тогда я понял, кошмар только начинается. Пред нами гостеприимно открылись двери детского дома. До оформления опекунства мы оставались в интернате. После добродушного приема там, жизнь у Игоря показалась раем. Пока я не просек его фишку. Очень выгодно было проводить шоу сироток, оставшихся после смерти известных артистов. Нашу историю раскрутили. И народ попер. Афишировать то, что мы работаем, как проклятые, Игорь, конечно же, не собирался.
Я ненавидел его, а Настя обожала. Смотрела на него обожаемыми глазами, не замечая ничего кругом. Она послушно посещала школу, а после репетиции, выступала и наблюдала, доволен ли ее поведением Игорь. В силу своей наивности она не понимала, что Игорь будет
доволен, пока мы приносили ему деньги. Я был бунтарем за нас обоих. Убегал, скитался по улицам, ночевал, где придется. И это было не худшее время в моей жизни. Но меня всегда находили. А иногда я сам возвращался. Настя без меня Игорю была не нужна. Шоу не получалось. Сестра убедила себя и пыталась заставить меня поверить в то, что Игорь искренне и по-отечески любит нас, но выражает это, как может. И доказательством тому было то, что он отпустил нас на 'волю', сведя с пиар-менеджером, который и занялся нашей дальнейшей раскруткой. Мне же почему-то казалось, что любовь Игоря греет процент, получаемый от каждого нашего выступления. Небольшой, но все же. Это были наши отступные за преждевременный уход из-под его руководства. Пять процентов за свободу — это немного. Так казалось, пока гонорары не выросли до вполне внушительных. Но быть хозяином своего бизнеса и ни от кого не зависеть — стоящая штука. А главное Настя вздохнула с облегчением. Я бы рад за нас. Такая жизнь, похоже, была по нраву и ей, и мне.Однажды я нашел ее, наглотавшуюся таблеток. Даже и сомневаться не приходилось в причине поступка. Не знаю, что остановило меня, но руки чесались ударить по самодовольной морде нашего опекуна. Я не показывал своего страха потерять сестру. Мы долгое время, да что там, мы всю жизнь были единым целым. И никто не был мне так дорог, как сестра. Чтобы отвлечься, мы хорошенько отдохнули и принялись за дело. Фортуну наверняка привлекло наше трудолюбие. Она поощряла нас в любых начинаниях. Мы шагнули далеко за пределы возможностей наших родителей. Это уже был не шоу-бизнес. Мы вошли в историю иллюзионистов!
И вот в тот самый момент, о котором я грезил, ради которого все и было затеяно, когда мы открывали свою школу, диктовали свои условия, все полетело в пасть апокалипсису. Я готов был зацепиться за любую нить к жизни, потому что человек рожден для борьбы за свое существование! И выбрал самую невероятную, которая и принесла спасение. Кроме сестры и пса, спасать было некого. Конечно же, мы сообщили знакомым о вероятности выжить на другой планете, но большинство из них нас просто высмеяли. И это было понятно. Я был категорически против того, чтобы Игорь ехал с нами. Если поверит, пусть выбирает другую точку переноса. Но, кажется, Настя ему так и не сказала. Она мне не верила. Я и сам себе не верил. Но, проторчав на сайте Иванова несколько суток, я понял, что другого выхода к спасению нет. Кто же знал, что все так выйдет?..
Меня в моем теле осталось очень мало. Я паниковал и вопил внутри, но ни одного звука не вышло наружу. Я бился о стены второго существа, но они были непробиваемы. Я осознавал все, что происходило. Но повлиять не мог. Меня заперли в глухой комнате, с обитыми стенами, натянув смирительную рубашку. Осталось только кляп в рот и будет полная изоляция от действий. Но пока я мог, я орал, срывая глотку. Время сжалось пружиной и выстрелило. Сердце заколотилось о холодный пол. Я, который внутри, зажмурил глаза. Меня понесло сквозь звезды, протащило сквозь камни и землю, окунуло в воду и опять выбросило к звездам. Дыхание замерло, как на американских горках. В голове стучало: 'Кровь!'. Я не сразу осознал это слово. Только позже оно облачилось в смысл. Я опять заорал. Тело трясло в такт сердцу.
— Руслан! Руслан! — Далекий неясный голос пробивался сквозь вату в ушах, через то чужое существо. — Руслан!
Схватив за плечи, Саж вывел меня из транса. Выскочив, как из воды, я сделал глубокий судорожный вдох. Связь с телом была восстановлена. И наконец-то услышал свой крик, звенящий под каменным куполом, почувствовал свое тело так, как его чувствовал человеком. Но лишь на миг. Холодная рука заткнула рот, и холодная усмешка прозвучала у самого уха, внутри: 'Не балуй!'.
— Руслан! — Теперь уже нетерпеливо гаркнул Саж.