Львы в соломе
Шрифт:
Серега шлепнул ладонью по оттопыренному пиджаку.
— Ну, шельмец! — смягчился Роман Дмитриевич. Выпить стопку, признаться, после такого приключения было заманчиво. — Сходи-ка за лопатой. У гаража поищи.
— А это вы с какой целью? — спросил Серега, вешая пиджак на яблоню.
— Про статические заряды слыхал? — поднял глаза повеселевший Роман Дмитриевич.
— Как же, — кивнул Серега. — Еще маленький был, рассказывали, как в Верхнем Талалаеве агрономшу молния ударила. Тоже в землю закапывали.
— Соображаешь! — похвалил Роман Дмитриевич. — Ну, беги за лопатой.
Сидели потом в
— Значит, Никифорыч сказал, чтобы ты помалкивал, — задумчиво говорил Роман Дмитриевич. — Насчет твоего возможного назначения. А ты его ослушался и прямиком ко мне…
— Не люблю, Роман Дмитриевич, тихой сапой, — испуганно встрепенулся Серега. — Если бы какое высокое начальство, куда ни шло… А то рабочком — Никифорыч… «Будь, говорит, наготове. Я Митричу подарок уже велел купить. Радиолу. Стерео…»
— Стерео? — покачал головой Роман Дмитриевич. — Чего удумал? Не помню, чтоб я ему такую свинью подложил.
— Стереофоническую радиолу. Чтобы вы могли музыку в объеме чувствовать. Вроде в середке оркестра сидите. Кругом играют.
— Поостыл я по этой части, — стыдясь своей неграмотности, сказал Роман Дмитриевич. — У меня, знаешь, баян. Когда затоскую — играю.
— Я слушал, — радостно засветился Серега. — Хорошо, за душу берет. А стерео — для снобов.
— И что ты ему в ответ?
— Говорю, не потяну. Еще сказал, что втихаря занимать должность не буду. Не учили нас этому ни в школе, ни в институте.
— Отбрил, — одобрительно взглянул на Серегу Роман Дмитриевич. — А он что?
— Говорит, мал еще, чтоб меня критиковать. Добровольно не пойдешь — заставим. Государство, мол, образование дало не задаром. Если, говорит, тебе совестно, что Басова выживаешь, можем Третьякова из другого отделения назначить. Ну, что-то вроде переходного правительства сформировать. Этак, мол, за год-полтора освоишься… Я, говорит, о здоровье Романа Дмитриевича пекусь…
— Ишь, радетель… — нахмурился Роман Дмитриевич. — А ты молодец, Серега. Но рабочком, запомни, — тоже начальство. Если Никифорыч обо мне печется, значит, так ему положено. Но в этот раз пустое затеял. Не доверю я хозяйство: умру, не уступлю. Он думает, что хозяйство у нас такое же, каким было десять лет назад. Да за эти десять лет мы во-он как раскочегарили. И ты враз шею сломаешь…
— Мне и мать так сказала: затянет, говорит, как омут…
— Вот и надо потихоньку. Пооглядываешься, покрутишься. Что не ясно — ко мне. И я, глядишь, понемногу пуповину начну расслаблять, а как почувствуешь силу, я и вовсе отрублю! Так оно все и идет.
— За вас, Роман Дмитриевич, — поднял свой стакан Серега.
— Зайди ко мне на днях, — расставаясь с Серегой, сказал Роман Дмитриевич. — К директору сходим.
— С визитом доброй воли! — счастливо засмеялся Серега. — А вы, Роман Дмитриевич, следующий раз, говорю, без страховки не закапывайтесь. Нарушение правил техники безопасности.
— Ты смотри, не брякни где…
С зарей он опять полез в яму, из которой вечор вызволил его Серега, и опять принялся копать, отбрасывая землю, — научен горьким опытом, — как можно дальше. Ощутив вновь ногами твердь, осторожно расчистил провальное место,
разглядел темную трухлявую щепу, мелкие угли, а ниже, покопав еще, обнаружил расколотый горшок.Когда из глины выступило острие стесанного камня, Роман Дмитриевич прекратил работу, прислонился вспотевшей спиной к прохладной земле. Постояв так минуту, опустился на корточки и, уже не трогая руками находку, соображал, как поступить.
Горшок смахивал на другой, извлеченный прошлым летом в семи километрах отсюда, неподалеку от деревни с названием Городищи.
Раскопками в Талалаеве занимался Игнат Терентьевич Лапаньков, осевший здесь лет шесть назад после того, как покуролесил по белу свету, всякого повидал и изведал, да и приткнулся своим челном под конец к талалаевским берегам. Жил он уединенной жизнью, и какой-то застенчивой обособленностью понравился Роману Дмитриевичу. Все последние годы Игнат Лапаньков посвятил изучению истории Талалаева. Вел археологические изыскания, переписывался с какой-то академией, но не добился субсидирования работ.
Талалаевский народ, удивленный таким упорством и загадочной перепиской Лапанькова, меж собой полушутливо называл его «член-корреспондентом».
В последнее время в разговорах часто употреблялось слово «Городище» — по той причине, что Лапаньков серьезно уверял, будто где-то поблизости, согласно его предположению, по научной гипотезе, должны быть остатки поселения древнего человека. Найдя их, можно с помощью углеродного анализа установить, в какое время жили в здешнем месте предки талалаевцев.
Роман Дмитриевич, сидя в яме, с боязненным трепетом глядел на случайно открывшуюся тайну, и все неказистые предметы, которыми, стало быть, пользовались праотцы, наполнялись особым смыслом.
Одолев неопределенное состояние, он выкарабкался наверх, притащил валявшийся в крапиве кусок полиэтиленовой пленки, прикрыл им яму, чтобы какая-нибудь живность или стихия не повредили хрупкие останки немыслимо давнего человеческого существования.
Всего каких-нибудь две тысячи лет назад — если, конечно, сравнить с возрастом земли, сущий пустяк! — прямо вот тут грелся от костра угрюмо-задумчивый, со спутанной неряшливой бородой, в одеждах из звериных шкур предок!
Никогда прежде, даже бывая на раскопках, затеваемых Лапаньковым, Роман Дмитриевич не пытался представить себе эту землю заселенной косматыми дикими людьми. Да, возле этого костра, быть может, сидел последний из того, навсегда ушедшего в небытие племени, и вполне возможно, что это случилось весной, когда одиноко бродящего человека остановила тут разлившаяся река! Может, он дожидался рассвета, чтобы плыть по реке в поисках живой души, и незаметно для себя заснул, и на него напал ночной зверь.
Человек тот исчез, ничего не оставив после себя, кроме этих жалких напоминаний о бренности жизни.
Роман Дмитриевич выпил чаю, вышел к «летучке», в кабине которой в ожидании его дремал Петька.
— Заедем к Лапанькову, — толкнул шофера Роман Дмитриевич. — Смотри, за рулем не засни. За девками, небось, бегаешь ночью-то?
— А чего? — буркнул Петька, трогая машину.
— Да ничего особенного, — сказал Роман Дмитриевич. — Только держись навостро! Девки нынче не те, что раньше были. Живо охмурят, да в подоле-то и принесут…