Лунные дни
Шрифт:
Он молча согласился. Не могу по-человечески. Как я могу, если я не… человек.
Хотелось выть, но когда Глеб вскинул голову, на него смотрело солнце. Не Луна.
Но он все же повыл. Негромко. Чтобы не пугать гулявших по набережной людей.
Глеб наклонился, разглядывая лежавший как на ладони город. Город жил, светился, мерцал и подмигивал. Манил. Шептал: ну давай, иди сюда, ночь примет тебя в теплые, обтянутые бархатными черными перчатками, ладони. А потом тебя приму я. Приму, разобью на множество осколков, их потом не соберет и твоя всесильная Луна. Потому что я сильнее –
Глеб трезво подсчитывал варианты. Он упадет прямо на безлюдный тротуар. Мимо закрытых на ночь офисов народ старается не ходить – держится шумных сияющих магазинов и кафе… Наверное, его и найдут-то только утром. Вернее, то, что от него осталось. Жалеть его некому. Для клиентов он просто пропадет, исчезнет, Кристина его возненавидела. Мать… наверное, уже о нем забыла… Хорошо.
А у Луны появятся другие слуги.
Он взобрался на широкий парапет балкона – город и небо встали перед глазами вертикально, и не поймешь уже – то ли он упадет вниз, то ли взлетит к звездам. Последний раз втянул влажный ночной воздух и закрыл глаза. Всего шаг…
– Молодой человек, может, вы уже прыгнете? А то тут очередь.
И Глеб чуть не свалился.
Качнулся, замахал руками (город и ночь слились перед глазами в одно мельтешащее светящееся колесо), ухватился за стенку, отделявшую балкон от других окон. Медленно присел, опершись ладонями о парапет, с закрытыми глазами переждал резкое головокружение. Так же осторожно спустил на пол ноги. И только потом оглянулся.
Женщина, вышедшая на балкон с бокалом вина в руке, смотрела на него с благожелательным любопытством.
– Передумали? – пожала плечами. – Ну, дело ваше.
Вечер обещал быть скучным. Мила давно уже не ценила многолюдные сборища и эти "здравствуйте-как-поживаете-век-бы-вас-не-видеть" светские беседы. Она сделала пятый круг по залу, прихватила третий бокал шампанского и решила укрыться на балконе. Поднеся к губам бокал, подняла глаза и поняла, что каким-каким, а скучным вечер уже точно не будет…
На парапете балкона спиной к ней стоял парень.
Миле приходилось иметь дело с самоубийцами. С самоубийцами-неудачниками, потому что заботу о более… хм, удачливых брал на себя городской морг. Но вот с самим процессом она сталкивалась впервые и теперь застыла, не зная, что предпринять: позвать на помощь, крикнуть "парень, одумайся", ухватить за ноги?
Или просто дать пинка под зад, чтобы одним несчастным на земле стало меньше?
А язык – как часто бывает у нее в стрессовых ситуациях – сработал сам по себе:
– Молодой человек, прыгайте уже! А то тут очередь.
Длинное мгновение ей казалось, что она все-таки ускорила его падение. Но парень выровнялся – как заправский гимнаст, – отдышался и обернулся. О, если бы взглядом можно было убивать…
Мила безмятежно улыбнулась ему в лицо:
– Передумали? Ну как хотите.
Стресс только сейчас ударил ей в голову и пальцы затряслись. Пришлось сделать большой глоток шампанского.
Парень прислонился задом к парапету и так хмуро уставился на ее ноги, что Мила всерьез засомневалась в их привлекательности. Она не думала, что после ее ухода он немедленно повторит попытку, но следовало все-таки
провести какую-нибудь душеспасительную беседу.Мила подошла и поглядела вниз. Сказала с одобрением:
– Высота походящая, отличный выбор!
Глеб ощутил абсурдное желание рассмеяться, но спросил грубо:
– Чего вам надо?
Женщина пощелкала пальцами по бокалу – хрусталь запел. Произнесла с легкой укоризной:
– Себя не жалко, пожалели бы…
Он приготовился к тому, что она скажет: "родителей" и заранее ощетинился, но женщина закончила неожиданно:
– …дворников.
– Кого?
– Дворников. Думаете, приятно соскребать с асфальта ваши ошметки? Вы не обдумывали более привлекательные способы самоубийства?
– Повеситься, что ли?
Она наморщила нос.
– Ф-фу… и распухший язык на плечо! Кстати, очень рекомендую заранее сделать клизму: сфинктеры расслабляются и…
– Да пошли вы!..
Глеб метнулся к двери – вернее, хотел метнуться – получилось лишь шагнуть на дрожащих ногах. Оглянулся. Ему показалось, что женщина затаенно улыбается. И потому он буркнул (как и сам понял) с дурацким детским упрямством:
– Думаете что? Думаете, я теперь передумаю?!
– Да что вы, что вы! И в мыслях не держала. Но все-таки, может, обсудим еще способы, которые вы не опробовали? Вот, например, покажите-ка руки!
– Что?
– Вы решили сигануть с шестнадцатого этажа из-за того что страдаете глухотой? Что вы меня переспрашиваете все время? – неожиданно сварливо спросила женщина. – Руки, говорю, покажите!
– Зачем?
Глеб нехотя, но все же развел в сторону руки. Женщина поставила бокал на парапет и шагнула поближе.
Сильные, загорелые, шрамов от порезов на запястьях и сгибах локтей нет – значит, по крайней мере, не истероид… следов от иглы, "дорожек" тоже не видно… хотя это ничего не значит, наркоманы – они такие, хоть за уши уколы сумеют поставить…
– Ну вот, – констатировала с сожалением, – вижу, вы не опробовали еще одну классику жанра!
– Какую?
– Не вскрывали вены. Кстати, а вы знаете, почему это делается в ванной, заполненной горячей водой?
Она вышла с балкона и пошла вдоль стены мимо медленно варившейся тусовки. Против воли увлеченный абсурдной и какой-то… больной темой разговора, Глеб плелся следом. Входя в лифт, сказал угрюмо:
– Чтобы тело распарить? Ну, чтоб не больно было резать?
– Учите матчасть, дилетант! – презрительно заметила женщина. – Чтобы кровь не сворачивалась – то есть не остановилась прежде, чем клиент отдаст концы!
Они вышли в душную и влажную ночь. Грозило грозой. Женщина посмотрела в обе стороны пустынной улицы.
– Вам куда?
– Да мне… – сказал Глеб, запихивая кулаки в просторные карманы джинсов и пожимая плечами. Он как-то потерялся – словно все-таки спрыгнул и даже слегка разбился, и пока не мог собрать осколки себя прежнего.
– Ну раз вам все равно, проводите меня! – поняла и велела ему женщина. Не попросила, а именно велела. – Мы ведь не обсудили все неиспользованные вами способы!
Глеб фыркнул:
– А вы что, их все на себе опробовали? Или вы состоите в каком-нибудь… клубе самоубийц?