Лунные дни
Шрифт:
– Нет, – Глеб дернул уголком рта. – Прогресс. Сам придумал. Хорошая звукоизоляция квартиры, металлические жалюзи на окна, запас мяса и воды. Пальцы оборотня, – как бы демонстрируя, он поднял широкую, совершенно обычную мужскую ладонь, – не такие ловкие, как у людей. Я не могу вставить ключ в замочную скважину, чтобы открыть дверь… Хотя все равно каждый раз пытаюсь.
Мила нахмурилась, неожиданно вспомнив царапины на собственной двери.
– Глеб! Ты что, оборачивался у меня?
Глеб уткнулся лбом в сжатые на столе кулаки, сказал невнятно, в пол:
– Не знаю. Кажется – да.
Судорога прошла по его напряженным плечам, по вздувшимся буграм мышц. Никогда до этого он не казался ей таким сильным… Чтобы не испугаться, Мила задала вопрос суховато-любопытствующим тоном:
– Но ведь тогда еще было не полнолуние?
Ее интонация оказала требуемое действие: прекратила начинавшуюся истерику – ее или Глеба. Он выпрямился, потер лицо.
– Раньше я считал, что это возможно лишь в полнолуние. Потом… в ИМФ… они расшатали мой цикл. Теперь я могу перекинуться… в любое время.
– И этот процесс ты не можешь контролировать? – подсказала писательница.
Глеб отвел взгляд, но врать не стал.
– Наверное, нет.
– Миленько, – сухо констатировала хозяйка.
– Мне уйти?
– Успеешь еще. В кого ты превращаешься? Или термин неправильный? Оборачиваешься, перекидываешься?
Хоть горшком назови…
– Мне показывали записи. Вервольф. Волколак. От… – Глеб хрипло вздохнул. – Отвратительно.
На самом деле он смотрел на забившегося в угол или мечущегося по комнате зверя и не мог поверить до конца, что эта тварь…
Мила внимательно наблюдала за ним. В ее лице не было и тени сочувствия, когда она сказала:
– Это – тоже ты. Или твоя часть. Совсем немаленькая часть, давай-ка прикинем по времени: лунный цикл составляет двадцать восемь дней, полнолуние длится один, ну на наш взгляд – три… Девятая? Это все равно что ненавидеть свою собственную руку или ногу.
Глеб оскалился. Как она могла понять?!
– Рука или нога не убивает людей!
Мила взяла чашку, встала и прошла мимо него к плите. Глеб отшатнулся, словно боясь, что она к нему прикоснется. Налила пустого кипятка, забыв про кофе, и вернулась обратно. Спросила ровно:
– Ты убивал людей?
Глеб снова потер лицо – не чтобы взбодриться или потянуть время – прятался от ее прямого взгляда.
– Животных – в детстве. Насколько я помню, людей… (рука, заслоняющая разорванный живот, огромные глаза на белом лице) нет. Убивал… других. В ИМФ до… доэкспериментировались, а я случайно… в другом обличье выбрался на свободу… Мила, я не хочу… не буду об этом рассказывать.
Женщина отпила воды из своей чашки; поморщилась, не осознавая, почему так изменился привычный вкус кофе.
– Но ты боишься, что все-таки будешь охотиться на людей. То есть, в том… облике ты себя никак не контролируешь? Ни проблеска разума, никаких воспоминаний?
Воспоминания были. Мощь. Скорость. Свобода. Хруст добычи на зубах – добыча сильна и увертлива, но он – сильнее! А человеческое отвращение отступает и отступает под напором растущей Луны…
– Глеб, а в обычное время ты чем-то отличаешься от нас?
А вот Милой правит не Луна, но сила не менее могущественная –
любопытство.– Слух. Зрение. Нюх, – парень по очереди касался уха, глаз, носа, словно она была глухой и нуждалась в демонстрации, в дополнительных жестах. Мила мельком подумала, что, пожалуй, и впрямь глуховата – особенно в части предупреждений о возможной опасности со стороны Глеба.
– Особенно запахи достают. Ты не представляешь, какую роль для нас играют запахи! Некоторые к полнолунию меня просто с ума сводят. Или пугают, или… Я, например, могу издалека унюхать, каким одеколоном пользовался тот парень неделю назад, что у вот этой проходящей мимо женщины сейчас менструация, а вон у того старик ацидоз…
– А курящие тебя просто убивают, – пробормотала Мила. – Но если я сейчас не покурю, то сдохну сама. Иди, – она неопределенно помахала рукой, – посиди где-нибудь пока… со своим сверхчувствительным носом.
Он ушел в гостиную и пока мерил комнату шагами, с удивлением понял, что готов говорить и говорить: точно сорвало вентиль у крана и слова, как вода, хлестали непрерывным потоком. Он, наверное, ее уже достал! Но вопросы у Милы не кончились и когда он вернулся на кухню.
– А ты можешь рассказать про свои ощущения, когда перекидываешься?
– Для тебя специально заведу дневник, – буркнул он. – Что, хочешь написать роман про оборотня?
– А ты против? Кстати, дневник – не такая уж плохая идея, можешь прославиться! "Дневники оборотня"! Звучит! Готова обеспечить литобработку!
Странно, но рядом с ней ему постоянно хочется смеяться. А Кристя говорила, что у него совсем нет чувства юмора.
– Я вот хотел сказать: извини, что я вчера на тебя рявкнул… я перед полнолунием слегка не в себе…
Мила понимающе кивнула:
– Знакомо-знакомо! Ставлю тебе диагноз – ПОС!
– Что?
– Предоборотнический синдром! По аналогии с предменструальным.
У него дернулся рот – слабый отблеск его обычной кривоватой улыбки.
– Такого сравнения я еще не слыхал!
Мила пожала плечами.
– Ну видишь ли, мы, женщины, тоже во власти цикла. Во власти Луны, в некотором роде… Глеб, ну попробуй, опиши свои ощущения! Пожалуйста!
А перекинуться посередь кухни вам не нужно?
Обычно Глеб избегал воспоминаний об этом. Ничего приятного в них нет: дикая боль, ощущение, что тебя пропускают через гигантскую мясорубку, и ты, искалеченный, с перекрученными костями, измочаленными мышцами и ободранной кожей, пытаешься снова научиться дышать, двигаться. Жить. Но самое мерзкое – ты не можешь сопротивляться, не можешь остановить это… не можешь не быть.
– Я… попробую.
Он прикрыл глаза, тщательно, с хрустом в суставах и напряжением мышц потянулся. Снова полуприлег на стол, уткнулся лбом в скрещенные руки, пытаясь вспомнить, представить… Резко обострились слух и обоняние. Он услышал быстрый стук сердца женщины. Ни черта она не была такой спокойной и хладнокровной, какой казалась. Но вот запаха… запаха страха не было. Скверно. Она не принимает ни его, ни ситуацию всерьез. Наверное, не верит ему до конца. Просто играется в темные истории, рассказанные на ночь. А ведь он совсем не хочет ее пугать. Только не ее…