Лучшие друзья
Шрифт:
– Короче, – приказным тоном перебил Шварц его бессмысленный и быстрый лепет, испепеляя его таким ледяным взглядом, который просто не смог не вызвать внутри мужчины мандраж.
– В общем, мы там такое провернули, что Дител на свои теории разлетится от горя, – скаламбурил приспешник, который начал нагнетать интригу, явно гордясь своим поступком.
– Неужели Дител может выбиться из привычного русла из-за смерти друга? – изумился парень лет тридцати, сидящий по левую сторону от Шварца. – Мы же столько Патчей уже перебили, давно пора привыкнуть, – похоже, и этот приближённый любил поюморить чёрным юмором, который вызывал на лице Генриха лишь сдержанность, под которой томилось раздражение.
– Так не в его друге дело, –
Но вот договорить мужчина не успел, потому что звук раскрывшихся дверей, которые открывались створками вовнутрь, произвёл очень сильный грохот, благодаря тому, что в высокой комнате гуляло эхо, и из-за этого абсолютно все «заседающие» на собрании стихли и перевели взгляды на того, кто посмел прервать их дискуссию.
(Музыка: Soner Akalin (vocal Aytekin Atas, Soner Akalin) – Suud)
– Анна? – едва заметив жену в дверях, выпрямился в кресле Генрих, который схватился руками за подлокотники, не зная встать ему или же дождаться ответа. А вот его приближённые, которые знали своё место в ордене, тут же встали со своих мест и сразу же склонили в уважении головы перед женой их так называемого вождя. – Анна, в чём дело? Что-то случилось? – всё же отодвинув противно проехавшийся по полу стул, встал на ноги Шварц, приобретя в лице нотки беспокойства и непонимания, потому что его жена стояла в проёме, не говоря ни слова, не делая ни шага и выглядя так, будто у неё на глазах перерезали всю её семью. – Анна? – ещё раз постарался достучаться Генрих до её закрытого на данный момент сознания, даже намереваясь двинуться девушке навстречу, только вот это не понадобилось, так как она сама подобно плывущему по течению чёрному лебедю направилась медленным шагом к нему, не сводя с мужа прямого взгляда.
Она шла, а мир вокруг неё вращался, стирая границы между разумом и эмоциями и образовывая бурю, которая хотела вылиться наружу. В её глазах горела ненависть, убитая душа и презрение, и, честно сказать, когда она подошла через всю толпу людей к обеспокоенному Генриху с таким видом, он просто не смог сдержать настороженности, которая проявилась в сведении бровей на переносице.
У него было такое ощущение, что девушка сейчас тихим голосом скажет лишь одно слово «ненавижу», а потом резко нападёт на него с кинжалом, который она прячет под чёрным платьем с вырезом на бедре.
Но вопреки всему, вопреки кричавшим от действительной ненависти эмоциям, Анна ничего не говорила, лишь пугала своего мужа неясностью своего разочарованного взгляда. Но через несколько секунд её глаза закатились, и она очень измученно начала падать к нему в объятья, которые сработали у него как рефлекс, а напоследок услышала его взбешённый страхом крик:
– Врача! Живо!
Ночь может быть такой красивой, когда не застлана «пейзажами» города. Она может быть чёрной, иногда и тёмно-фиолетовой, а когда на небе зажигаются звёзды, то это становится весьма романтичным и вдохновляющим.
Только вот сейчас в эту потрясающую своей красотой ночь одному человеку было явно не до романтики и вдохновения. Он предпочитал прятаться от свежего воздуха там, где было сыро и пахло плесенью. Он хотел скрыться там, где не было стрекочущих сверчков, а горела красная вспышка ненависти и причина всех несчастий.
Лайсерг не знал, сколько он уже сидит в этой маленькой комнатке, которую и комнатой не назовёшь: три метра в длину и три в ширину. В этом помещении, которое находилось в сером здании, которое служило своеобразным штабом Патчей, а для остальных шаманов лишь какой-то постройкой, не было ни интерьера, ни даже примитивного уюта. Здесь были лишь обшарпанные стены, которые так и остались с постройки не покрашенными. Пол, на котором сидел, опустив обречённо голову, даузер, был также бетонным, и единственным, что придавало этой комнате большую ценность,
был небольшой постамент, на котором стояла круглая сфера, имеющая внутри себя какую-то дымообразную «начинку». Этот дым имел то синий цвет, то розовый, постоянно клубясь внутри шара и не имея возможности выбраться наружу. Сферу обрамляла снизу серебристая подставка, имеющая в центре малиновый камень.Вот, пожалуй, и всё, что было в этой странной комнате, за исключением ещё самого ужасного в мире настроения.
Малахитовый парень просто не мог придти в себя после такого удара, который буквально уничтожил в нём всё человеческое. Казалось, что он совершенно опустил руки, отчаялся и сейчас готов послать всё к чёртовой матери, потому что у него больше не было сил бороться.
Его друзья – смысл его жизни – сейчас страдают, и виной тому был именно он. Его напыщенность, его самомнение подвело его слишком близко к опасному огню, и оно его обожгло так сильно, что испепелило сердце.
– Смешно, не правда ли? – неожиданно тронула ирония губы Дитела, который горько и с большим отвращением усмехнулся, говоря неизвестно с кем. В комнате не было ни души, кроме него самого, так что можно было бы смело заявить о том, что он сошёл с ума и разговаривает с самим собой, если бы не то, что круто перевернёт с ног на голову любого шамана, узнавшего о... – Пять лет назад я был готов убить тебя, чтобы отомстить за смерть моих родителей, а теперь... – слишком неожиданно парень кинулся в омут гнева, поэтому резко встал, желая разнести всё вокруг, однако ограничившись тем, что он стал спиной к сфере и лицом к двери. – А теперь я готов защищать тебя ценой своей жизни, лишь бы тебя не освободили.
Отвращение к самому себе и к тому, кто был ему ненавистнее всех на свете, проявлялось в Лайсерге так ярко, как ни одно чувство ранее. Он ненавидел себя за то, чего не должен был делать, однако делал, понимая, что в случае его слабости последствия могут стать необратимыми и тогда всему придёт конец.
– Ты никогда не освободишься отсюда, Хао, – спустя минуту молчания произнёс даузер, испепеляя дверь решительным взглядом ненависти. Однако стоило ему лишь сделать шаг, чтобы уйти, как вдруг всю комнату осветила красная вспышка, исходящая из сферы позади детектива. И снова эта усмешка, которая не имеет ничего общего с весельем, раздалась от Дитела, который даже не повернулся, но зато произнёс угрозу, как клятву. – Злись сколько угодно, но Генрих тебя получит только через мой труп.
После этого Лайсерг быстрым шагом вышел из комнаты, рывком закрыв железную дверь, из-под которой снова начали виднеться красные вспышки света, наполненного гневом.
На дворе уже стояла глубокая ночь, которая ещё бы час и могла плавно сменяться очень ранним утром. На часах было половина пятого утра, и только в это время ресницы молодой девушки, чьи волосы были цвета прибрежного песка, несколько раз дёрнулись, после чего веки открылись, являя потёмкам её чёрные глаза.
Первое, что она увидела, был багряный, даже ближе к оттенку чёрного потолок, а первое, что почувствовала, так это сильную слабость во всём теле и жуткую головную боль.
По всем признакам лежавшей в роскошной кровати девушке можно было смело сделать диагноз, который берет своё начало из спиртного, однако эта девушка не из тех, кто заливает свои проблемы алкоголем, и даже сейчас она знала однозначно только одно – причиной её головных болей было что-то другое.
Может, это всё сон, и ей приснился последний год её жизни? Может быть, по её вине, а точнее виною её личного эгоизма не пострадали её друзья?
Повернув голову в бок, чтобы увидеть новые детали интерьера, глаза блондинки тут же обречённо сомкнулись, понимая, что всё это был не сон. Та же обстановка роскоши и величия, та же атмосфера чего-то загадочного и однозначно опасного – всё это царило в комнате, которая была личными покоями семейства Шварц.