Ловцы снов
Шрифт:
Она заботливо сжала мою ладонь.
– Плохо стало?
В глазах – понимание и участие, сразу видно, за подругу волнуется. А подруги-то нет… Тут же не к месту вспомнилось всякое, давно похороненное, ненужное. Сознание затопила печаль, захотелось завыть или хотя бы заплакать. Разреветься, уткнувшись носом в нелепое пальто этой недалекой утешительницы.
Похоже, я конкретно влипла. От себя не убежишь, и что делать с внезапно накатившими чувствами, я не знала. Просто сидела. Дышала. Старалась собраться и думать рационально, составляла план на ближайшие несколько часов и убеждала себя, что буду ему следовать. Найти Виктора. Сегодня же. Откладывать нельзя, похоже, у меня совсем мало
– Позвонить ему? – сочувственно спросила Мышь и погладила меня по руке. И куда только делась та нахальная девица, что вечно залипала в телефон и едко отвечала на каждый заданный вопрос?
– Кому?
– Егору. Он ведь знает, что делать… ну, когда ты… – Запнулась. И взгляд отвела, словно сболтнула лишнего. Обернулась через плечо, словно нас могли подслушать. Тааак…
– Когда я – что?
– Когда у тебя фон зашкаливает, – пробормотала недовольно, будто я могла контролировать этот самый фон, но упорно не хотела.
Получается, Алиса не скрывала от подруги своих талантов. И даже о Егоре рассказала. Удивительная тупость! По сути, выдала она не только свою тайну, но и дикого приплела. А с ним и нас всех. Черт, да она фактически сдала стриксов, растрезвонив о нашем существовании во всеуслышание, ведь у этой синеволосой козы язык, как помело! Была бы рыжая жива, собственноручно прибила бы. Без особых угрызений совести.
– Не нужно Егора, – выдавила я из себя, усилием воли подавляя ослепительную ярость. Алиса ушла, и мне тут расхлебывать последствия. Истерики ничего не решат, ненависть к умершим – тем более. Прошлое достаточно убедительно доказало эту нехитрую теорему. Люди умирают, а проблемы остаются живым. Значит, именно мне придется проследить, чтобы Мышь не выдала секрет стриксов. Даже если придется решить эту проблему радикально. Уверена, совет будет только «за», сохранность секрета ценится стриксами выше, чем чья-то обывательская жизнь… Виктор лично последит, чтобы Мальвина не растрепала никому. Осталось только его найти.
– Уверена? – Она все еще выглядела настороженной, вглядывалась в меня пристально, будто могла прочесть мысли. Хорошо, что обычные люди этого не умеют. Как и не в состоянии определить настроение по эмоциональному фону.
– Абсолютно. Просто голова закружилась от дурацкой толпы. Давай в следующий раз на такси, а?
– Транжира! – Мышь нехотя улыбнулась, и озабоченность постепенно сползала с ее лица, как ненавистная маска. Нужно собраться и не давать ей повода бить тревогу. Чем больше доверия у нее останется к стриксам, тем меньше шанс, что она начнет о них трепаться. А там пусть Виктор решает, что с ней делать. Я-то уже ничего не смогу изменить.
К счастью, дождь закончился.
Пара поворотов, раскинувшийся по обе стороны от дороги гаражный кооператив с лающими из-за забора собаками, несколько необъятных луж, через которые пришлось перепрыгивать с ловкостью акробата, и пункт назначения обозначился впереди невнятным двухэтажным зданием с серыми стенами и мрачными провалами окон. Лишь на втором этаже сиротливо светились три из них, в остальном же здание выглядело ненужным, заброшенным.
Припорошенные дождем хребты машин, мрачно нависающие над тропинкой голые ветви деревьев, затертые граффити на стенах – вся обстановка навевала какую-то необъяснимую тоску. От здания на несколько сот метров несло безысходностью, для того, чтобы ощутить это, не нужно быть стриксом.
Небо недовольно смотрело на нас сверху, через редкие прорехи косматых туч. Оно было против моих экспериментов.
Мышь насупилась и натянула на
глаза капюшон, словно он мог защитить от негативной энергетики здания. Хотя кто знает, возможно, у нее обострена эмпатия, ведь практики осознанных снов даром не проходят. Я не привыкла защищаться от какого-либо проявления эмоций – ранее они служили мне пищей, и цену им я прекрасно знала. Однако не учла, что для донора подобный фон окажется непростой проверкой на прочность.Горло стиснуло невидимой тесьмой, с каждым вдохом в груди оседала неприятная тяжесть. Сердце бухало рваными толчками, в ушах поселился противный звон. Каждый шаг отдавался тошнотой, невообразимо мутило от спертого воздуха глухих коридоров. С этим зданием явно что-то было не в порядке, словно невидимая плоть реальности треснула, срослась неправильно и покрылась вязью кривых шрамов бытия. Плохое место, мертвое. И собираться здесь, чтобы обнажить душу – неудачная идея.
– Тоже чувствуешь, – утвердительно заявила странно притихшая Мышь. – Каждый раз, когда вхожу в этот дом, думаю, что мысль о спонсорах не так и ужасна. Может, наконец, свалим отсюда…
Я сглотнула кисловатую слюну и приказала себе держаться. Еще немного, и я увижу Виктора. И все закончится.
Вверх по лестнице, затем по мрачному коридору направо, в узкий проход, освещенный мигающими потолочными лампами. У приоткрытого окна суетливо курил сутулый тип в сером растянутом свитере. Он выдыхал клубы дыма в оконную щель и судорожно сбивал пепел в жестяную банку из-под "Nescafe". Вид у него при этом был возвышенно-меланхоличный, будто он репетировал драматическую сцену в театре.
– Явилась! – экспрессивно заявил он, глядя на меня в упор. Профессионально раздавил окурок и резко захлопнул окно. Взглядом готов был испепелить, будто я сразу совершила все смертные грехи. И не покаялась. – Ну что, допрыгалась?
– А… – выдавила я и непонимающе и покосилась на Мышь, но та снова выглядела наглухо ушедшей в виртуал и увлеченно тыкала пальцами в злосчастный мобильник. Тоже мне подруга, меня тут возможно убивать сейчас будут, а она…
– Бэ! – передразнил злобный неряха и театрально закатил глаза, голову к потолку поднял, выражая, видимо, глубочайшую скорбь и зарождающуюся депрессию. Поза ему определенно не шла, демонстрируя неаккуратно выбритый подбородок и слишком остро торчащий кадык. На горловине слева бесстыдно обосновалась торчащая нитками дыра. – Похоже, сорвался с крючка наш Алмазов. Лучше б я Оленьку отправил договариваться, ей богу!
– Во-первых, не наш, а твой, – невозмутимо заявила Мышь, сосредоточенно хмурясь и продолжая копаться в телефоне. – Во-вторых, слова «Оленька» и «бог» вообще не должны употребляться в одном предложении, ибо грех, а в-третьих…
– Леся! – оборвал ее минорный тип, и мне показалось, у него даже глаз задергался. Леся, значит. Ну вот и познакомились… А мужик этот, по всей вероятности, Андрей, создатель клуба. – Вы меня в могилу сведете, вот увидишь.
– Да ты нас всех переживешь, – усмехнулась Леся-Мышь и снова вернулась в реальный мир.
– Ладно, сходи помоги Инночке с напитками. Мне с Лисой поговорить нужно.
– Только учти, она мне нужна живой! – строго сказала Мышь и юркнула в приоткрытую дверь слева, оставляя меня с дерганным создателем клуба наедине.
Я решила не растягивать этот бесполезный разговор. В общих чертах я уже поняла: Андрей считает Алису виноватой в отказе Виктора спонсировать клуб, и разговор, по-видимому, пойдет именно об этом. А так как рыжую тут, несомненно, ценят, начнется разговор издалека. Любитель срубить бабла не лишится последней кормушки, потому деликатничать станет, время тянуть, прощупывать почву, а я и так еле стою. Мне к Виктору надо.