Лиловый (I)
Шрифт:
Острон покачал головой.
Вскоре пришли и ночные караульные: Бел-Хаддат и Ханса. Ворон, как всегда, был угрюм и едва ли парой слов обменялся с ними, а Ханса немного поболтал с Остроном, рассказал, что буквально час назад в город пробился большой отряд вооруженных людей, и оказалось, что это бывшие разбойники: даже они решили, что в такое время лучше воевать с одержимыми, и вот сейчас приносят присягу Муджаледу.
– - Надо только, чтоб потом Исан проверил их, -- чуть обеспокоился Острон.
– - На всякий случай, вдруг...
– - Да не волнуйся, их уже с десяток ветеранов Эль Хайрана поприветствовало.
Острон и Абу, переговариваясь, пошли к себе; Ханса остался, по сути, наедине с Бел-Хаддатом:
Не желая уступать ему, Ханса и сам уселся в прямой, настороженной позе, потом, правда, обнаружил, что позабыл свою шашку в комнате, и ругнулся про себя. Конечно, он все равно не видел особого смысла носить при себе оружие и днем, и ночью, но так делали все остальные, и Ханса старался от них не отставать. ...Ну ладно, случись что -- он и голыми руками белоглазого скрутит, Бел-Хаддат и глазом не успеет моргнуть.
Хорошо Острону, он несет караул с Абу Кабилом, и наверняка они весь день о чем-нибудь болтают! Ханса даже немного пожалел, что согласился сторожить белоглазого по ночам, а ведь сам сначала заявил, что если они будут нести стражу вдвоем с Остроном, то непременно заболтаются и позабудут про собственно объект охраны. Вот теперь и сиди в гробовой тишине, не зная, чем себя занять. Если б шашка была при нем, он бы хоть принялся начищать ее. И этому Ворону, похоже, совершенно ничего не нужно, сидит себе и сидит, один затылок видно из-за спинки тахты. А он точно не спит?.. Хансу подмывало встать и заглянуть, и если б на месте Ворона был хоть кто-нибудь другой, он бы так непременно сделал, но Бел-Хаддат напрягал его, и Ханса остался сидеть на своем месте, как пришитый.
Скучно. Ночь быстро вступила в свои права, только что еще вроде бы ясно заливало пол солнечным светом, и вот уже одни свечи горят желтыми огоньками, и в Эль Кафе воцарилась тишина. Конечно, на "командном пункте" Муджаледа, как его окрестил Абу, по-прежнему сидят люди, и сам Муджалед, что очень возможно, не спит, потому что защитники города каждую минуту начеку. Но тот холл далеко, и здесь ничего не слышно... и все коридоры наверняка пустые, все ушли спать. Ханса обнаружил, что с тоской вспоминает свою уютную постель, на которой он и позабыл шашку, между прочим, потому что весь день там с ней в обнимку валялся.
Жизнь вообще никогда не была слишком простой для Одаренного Джазари: мало кто знал об этом, но Хансе вечно хотелось есть, и сколько бы он ни съел, ему редко удавалось наесться до отвала. То же самое со сном: Ханса спал бы двадцать часов в сутки, если б только было можно. Сам он предполагал, что это цена, которую приходится платить за свою нечеловеческую силу и способность быстро передвигаться, он знал: быстрее многих других людей. Ханса умел и менять свой облик, правда, ненавидел это делать: ощущения были не из приятных. И тоже потом есть хочется трижды сильней...
Он сидел и думал о еде, потом ему пришло в голову, что ведь когда они вернутся из Хафиры победителями (Ханса ничуть в этом не сомневался), они с Лейлой станут настоящими героями, и их, наверное, везде будут узнавать. Тогда небось можно будет лопать от пуза и спать сколько захочется. Он представил себе, как бы он
жил в Эль Кафе (более роскошных зданий он еще не видел) и пировал целыми днями, в подробностях принялся воображать блюда, которыми бы благодарные племена кормили его, и......Хансе снился сон. В этом сне все было так реально, что он был уверен, что ничего ему и не снится; он действительно сидел за длинным столом, таким длинным, что второй его конец терялся где-то в тумане, а на столе перед ним стояли бесчисленные тарелки и миски, наполненные едой. Еда вкусно пахла, вкусно выглядела, и Ханса потянулся к первому же подносу, на котором горой были навалены жареные окорочка, но отчего-то никак не мог достать, хотя вроде бы стол был под самым его носом, он тянул руку и тянул, и...
Ему показалось, что он коснулся подноса, и тот вдруг опрокинулся с металлическим лязгом; Ханса резко открыл глаза.
В первое мгновение он ничего не понял. Темно, никакого стола нет. Шумно дышит какой-то человек. Он вскинул голову, и тут все смешалось только хуже, он видел, как сверкнуло лезвие прямого клинка, услышал сердитый вскрик, потом глухой звук удара; звон выпавшего из руки меча. В следующий миг дерущиеся рухнули на пол, один подмял собой второго и снова ударил его кулаком в челюсть, так что голова лежащего навзничь мотнулась. Ханса вскочил.
– - Ворон!
– - заорал он.
– - Что ты де...
И резко оборвался. Бел-Хаддат крепко держал запястья Искандера, из правой ладони которого и выпал скимитар, потом резко рванул его и опрокинул ничком, заворачивая руки за спину.
– - Ты с ними заодно, ублюдок!
– - крикнул Искандер. Ворон глухо сказал Хансе:
– - Позови Острона. И джейфара тоже.
Растерявшись вконец, Ханса сорвался с места. Когда надо, он мог бегать быстрее антилопы; Сунгай на его крик вскочил с постели немедленно, казалось, он и спал-то одетым, прижимая ятаган к боку, побежал в комнату Исана. Дверь в комнату Острона и Сафир была заперта, Хансе и в голову не пришло, что они могут быть чем-то заняты, он со всей дури принялся колотить в нее. Острон открыл через пять минут, растрепанный и ошалевший.
– - Там Искандер!.. Бел-Хаддат!
– - заорал Ханса, размахивая руками.
– - Скорее!
Они вдвоем прибежали назад в спальню, в которой на тахте по-прежнему лежал белоглазый; от шума он проснулся, но молча скалился в пустоту, будто не понимая, что происходит. Бел-Хаддат к тому времени отпустил Искандера, и маарри нервно отдувался, с гневом в светлых глазах смотрел на своего противника. Его скимитар держал в своих руках Сунгай.
– - Ханса, -- окликнул он, -- что произошло? Это правда?
– - Что правда?..
– - смутился Ханса, до которого тут дошло, что он позорно уснул на посту и теперь придется в этом сознаться.
– - Я... ну... я задремал. Когда проснулся, они уже...
– - Когда он вошел в комнату, я подумал, он хочет что-то сказать марбуду, -- холодно произнес Ворон, чья кваддара уже была в ножнах.
– - А он схватился за скимитар и попытался перерезать безумцу глотку. Возможно, мне стоило позволить ему сделать это, ведь вы Одаренные и вам виднее, -- в его голосе впервые за все время скользнуло подобие иронии, -- но я решил, что вряд ли Острон давал на это согласие.
– - Искандер, -- позвал его Острон.
– - Зачем ты?..
Бородатый маарри тяжело дышал, отчего-то избегая смотреть в глаза Острона. Потом лишь глухо произнес:
– - Он одержимый. Чем он лучше остальных безумцев? Разве не наша цель -- сражаться с такими, как он?
– - Искандер, он на нашей стороне! ...Да и в любом случае, нападать на безоружного человека...
– - Острон скривил губы. Сунгай пожал плечами.
– - Загляните в его глаза, -- предложил Бел-Хаддат.
– - Ты, нари. Ты знаешь, как они должны выглядеть.