Чтение онлайн

Сан Саныч посмотрел на дверь и устало вздохнул. В его истощенной делами фантазии, заставив на миг позабыть о комиссии из Москвы, возникла молодая гетера в прозрачном пеньюаре, чьи очертания плеч и бедер, гривы темных волос и нежных, взывающих к нему рук пленяли и обещали щедрые авансы.

– Вот же размечтался, старый дурак, – главврач выпустил короткий ядовитый смешок и хрипловато сказал: – Войдите!

Дверь открылась, и на пороге возникла она – гетера из его фантазий. Чувственная одалиска, но не в прозрачном пеньюаре, – кто ходит ночью по коридорам психиатрической клиники? – а в медицинском халате.

–

Но халат был обрезан так сильно выше колен, открывая ноги восхитительной формы, так влекли округлые бедра и узкая талия, стянутая поясом, столько было изящества и чувственности в каждой линии и движении, что в голове у старого главврача помутилось. Даже именная шариковая ручка вывалилась из пальцев Сан Саныча и тяжело бухнулась о настольное стекло.

– М-можно, – заикаясь, пробормотал он.

Молодая женщина вошла и затворила за собой дверь, многообещающе закрыв ее на замок. Потом повернулась к нему и, покачивая бедрами, направилась к столу.

– Вы к-кто? – спросил Сан Саныч, когда дама оказалась в ореоле света его настольной лампы.

На ней была надета медицинская шапочка с огромным красным крестом. Он как будто кричал: «Пришла твоя помощь, старый дуралей!».

– Дед Пихто, – игриво и нежно ответила она.

– Правда?

– Не узнаете? – Она оперлась ладонями о стол и склонилась к нему. – Совсем?

– Н-нет, – ответил главврач.

А сам тянулся взглядом к ее груди, щедро открытой белоснежным халатом. Девушка стащила шапочку и тряхнула копной темно-русых волос, тотчас расплескавшихся по ее плечам.

– Неужели я перестаралась? – вздохнула гостья.

– Да кто вы? – переспросил Троепольский.

Игра стала настораживать его, даже немного пугать.

– Ваша сотрудница, – снисходительно ответила та.

Не было у него такой сотрудницы! Хоть убей, не было! Страшная мысль подкралась к Сан Санычу Троепольскому, тонкой иглой впилась в мозг – это его пациентка, именно так ведут себя пациенты его заведения. Шизофренички и психопатки. Маньячки всех мастей. Они переобуваются на ходу – легко входят в образ Клеопатры, царицы Савской, леди Макбет, Соньки Золотой Ручки. Конечно, их потом выводят из этого состояния очень сильными препаратами, прячут ножи, но пятно от лужи крови убитого главврача еще долго будет напоминать о таком ночном визите, пока новый главврач не прикажет сделать в своем кабинете капитальный ремонт.

Рука Сан Саныча потянулась к заветной кнопке под столом. Ничего, сейчас прибегут санитары, скрутят красавицу-психопатку – и дело с концом. Может, даже пырнуть не успеет.

– Да не трогайте вы кнопку! – разозлилась полуночная дива. – Точно перестаралась. А ведь готовилась, как первоклашка на первую елку. Ну, Сан Саныч? – Она еще сильнее и требовательнее потянулась к нему. – Да не на титьки смотрите, а в глаза мне, в глаза! «Синий чулок», «роза в целлофане» – ни о чем вам не говорит?

Сан Саныч в юношеском смятении отшатнулся, словно увидел родную красавицу-тетю, о которой давно мечтал голышом в спальне, и осторожно приблизился к лицу девушки. Русалочьи глаза, пухлый алый рот, насыщенно подведенный яркой помадой, загадочная насмешливая улыбка.

– Лика? – шепотом спросил он.

– Лика, Лика.

– Лика? Садовникова?!

– А у вас работает еще одна Лика?

– Нет… Кажется…

– Я у вас одна,

Главврач только сглотнул слюну. Сил говорить у него не было – только стонать и мычать. Медсестра ловко присела на край стола, перебросив одну ногу на другую и глубоко оголив бедро.

– Ну так что, вина мне предложишь, Саша? – самоуверенно и крайне развязно спросила она.

– Конечно, Лика, – ответил главврач и на нетвердых ногах подошел к шкафчику. – Забыл – у меня только коньяк и виски.

Девушка цокнула языком.

– А вот твой подонок Бережной ко мне с вином приходил.

– Правда? – захлопал глазами Троепольский. – И что?

– И то. Я ему говорю: на дежурстве не пью. А он меня за грудь стал хватать, руки заламывать, уже под джемпер, сволочь, залез, как я ни отбивалась…

– Вот скотина, – с ненавистью процедил Сан Саныч.

– Еще какая! Чуть не завалил прямо при этой девчонке – Женечке.

– Мерзавец! Подонок! Уволю.

– Да ты наливай вискарик, наливай… Меня полицейский спас, он как раз к нашей пациентке зашел. Тюрьмой Бережному пригрозил – тот и сдулся.

Троепольский торопливо разлил по бокальчикам виски, выставил блюдце с нарезанным про запас яблоком, лимоном и дольками мандарина.

Лика спрыгнула со стола, первой взяла бокал.

– Ну что, за встречу этой ночью в твоем кабинете? Разве не об этом ты мечтал, Саша? С того самого момента, как случайно увидел меня в раздевалке, куда зашел ненароком?

– Об этом, – честно признался он.

Они выпили.

– Класс! – зажмурилась Лика и закусила долькой яблока.

– Но как ты стала – такой? – кивнул на нее главврач.

– Желанной?

– Да.

– Охренительно сексуальной?

– Да.

– Фантастической?

– Да, черт возьми, да!

Она смотрела ему в глаза и не отпускала его взгляда.

– Выпьем еще по одной, тогда скажу.

Сан Саныч наполнил бокальчики.

– Будем? – Лика подняла свой.

– Будем, – кивнул начальник.

Они выпили и закусили.

– Я всегда была такой, – очень просто объяснила она, – желанной, охренительно сексуальной и фантастической. Все по списку. Но парни, а потом мужики не давали мне прохода. Я с юности шага не могла ступить, чтобы ко мне не пристали. И всем хотелось одного – завалить меня в койку, – она качнула бедрами и чувственно провела по ним руками, – мучить часами и днями напролет.

Главврач шумно и сухо проглотил слюну.

– Да-да. Тогда я выбрала для себя в секонд-хенде лягушачью шкурку – и превратилась в «синий чулок». В «розу в целлофане», которую не понюхаешь и не потрогаешь. Наливай!

Они выпили по третьей.

– И завтра я буду вновь «синим чулком», «розой в целлофане». Но не сегодня. Потому что не могу смотреть, как ты мучаешься, Сашенька. Ты ведь хочешь меня, правда?

– Очень хочу, – пробормотал Троепольский, хотя от волнения язык у него еле ворочался.

– Тогда фокус-покус? – спросила Лика. – Как от вискарика голова кружится!

Она расстегнула первую пуговицу на халате, вторую, освобождая грудь, так и стремившуюся выкатиться наружу, третью и последнюю – четвертую, открывая пупок, низ живота. Она распахнула перед ним халат, отведя его назад и уперла кулачки в крутые бока.