Лилит. Злое сердце куклы
Шрифт:
Выпив недорогого коньяка, какой два корифея в изгнании могли себе позволить на муниципальную зарплату, они смело перешли красную черту, сбросили оковы и дали волю фантазии. В ту бурную ночь Песняков предложил Цоколю переформатировать театр кукол в гламурное варьете «Лукоморье». Звуки канкана и стройные ноги, вылетающие из пышных юбок, да под веселые взвизги, готовы были взорвать его сердце. Цоколь не остался в долгу и пошел еще дальше: а почему бы не открыть при варьете «Лукоморье» образцовый ресторан «Кот ученый», спортзал «Тридцать три богатыря» и устроить полулегальный дом свиданий «Русалка»? Наконец, решили оба, можно просто забыть о театре и сдать само здание под скромный торговый центр. Да хотя бы под один большой гастроном! Но трезвое
Но ни Ярополк Иванович Песняков, ни Альберт Карлович Цоколь пока не знали, что их счастье уже рядом, плоды долгожданной «химической реакции» уж готовы обеспечить их требовательную зрелость и не менее придирчивую грядущую старость.
Все в том же судьбоносном году порог их театра переступил таинственный незнакомец лет пятидесяти пяти, высокий и худой, как жердь, с пышной седеющей шевелюрой и глубоко посаженными проницательными глазами. В руке он держал большой старомодный чемодан с поперечными перекладинами.
– Вы – экстрасенс? – в шутку спросил Песняков.
– Нет, – поправил коллегу Цоколь, указав глазами на чемодан. – Он – фокусник, иллюзионист, черный маг. Или старьевщик?
Но пронзительный насмешливый взгляд незнакомца отбил у обоих охоту строить дальнейшие предположения и тем более острить.
– Я – тот, кто вам нужен, кого вы ждали, как бедняки мессию, – ответил гость. – Я – Кукольник.
Можно добыть тонну урановой руды и играть ею в футбол, рискуя лишь одним – чуток облучиться, но стоит эту руду обогатить и соорудить бомбу – в ваших руках появится страшное оружие, способное сносить с лица земли целые города.
Гость без предупреждения положил чемодан на стол директора театра, щелкнул замками и открыл прочную крышку. Два корифея, не сговариваясь, привстали и заглянули внутрь. В футляре из поролона лежало практически живое существо – золотоволосая девочка-кукла в голубом платье. Она смотрела ясными синими глазами на двух потерявших дар речи мужчин и ласково улыбалась, словно говоря: «Ведь я красавица, правда?».
– Знакомьтесь, это Алиса, – сказал гость. – Плод моих рук – моя девочка, моя дочка. Стальная шарнирная основа, пластмасса и силикон. «Живые глаза» с фабрики протезной офтальмологии. Алиса хочет играть в вашем театре, как и другие мои детки, – гость достал из кармашка чемодана цветной снимок и положил на стол. – Вот групповое фото. С ними я познакомлю вас позже. А теперь скажите: вы хотите вдохнуть в ваш театр новую жизнь? – спросил он. – Полететь к заоблачным далям? Поразить мир? Потрясти небеса? Стать богатыми и знаменитыми? Ну, хотите?
– Хотим! – горячо и в унисон, отчего-то шепотом, будто поверяли гостю великую тайну, ответили Песняков и Цоколь.
– А как вас звать, коллега? – спросил режиссер.
– Зовите меня просто «Волшебник», – ответил тот. – Шучу, это было бы слишком высокомерно с моей стороны. Савва Андронович Беспалов, художник-декоратор, к вашим услугам.
– Но как вас занесло именно к нам? – поинтересовался директор.
– Решил начать жизнь с чистого листа.
Песняков и Цоколь многозначительно переглянулись.
– Как мы вас понимаем, – усмехнулся местный Карабас Барабас.
Круглая плоская землица, именовавшаяся театром-кукол «Лукоморье», с трудом держалась на двух китах, то и дело давала крен, раскачивалась, вот-вот могла завалиться и утонуть, но подплыл третий кит и подставил спину.
С этого дня колесо фортуны закрутилось так быстро и в столь выгодном для театра направлении, что директор и режиссер только диву давались. Неожиданно у них появился широкий фронт работы. Совсем недавно Савва Беспалов создал уникальную коллекцию кукольных героев для сказки «Алиса в Стране чудес». С этой постановки и решили начать. Вначале удивительные куклы были показаны
в министерстве культуры области, о чем немедленно написали все газеты, затем такую же презентацию устроили в известном коммерческом банке, с директором которого дружил мэр. Тут подбросили денег, там насыпали. Пригласили молодых талантливых актеров, еще не испорченных конвейером ролей и текучкой кадров, всей душой желавших творить, стать увиденными и услышанными.Цоколь тащил деньги, откуда только мог, как тащит заботливая птица корм в гнездо с орущими голодными птенцами; Песняков, забыв о выходных, позволил увлечь целиком себя «кукольной» Мельпомене. Он вошел в такой раж, что во время репетиций ругался и спорил с куклами, забывая, что за перегородкой ими управляют живые люди. Не было ни одного учебного заведения в городе, где бы накануне премьеры не висела афиша будущего спектакля. Билеты продавались везде, контрамарки щедро раздавались в ответственных учреждениях.
До премьеры оставались сутки, когда в кабинет директора поздно вечером вошел неприметной наружности человек, сел напротив Альберта Карловича Цоколя, достал блокнот и сказал:
– Как вы и предполагали, биография этого господина заслуживает особого внимания.
– В этом я даже не сомневался, господин Пушкарев, – кивнул директор. – Такие подарки за красивые глаза на голову не сваливаются. Так кем он был в прошлой жизни?
– Кем был в прошлой жизни, – интригующе улыбнулся частный сыщик, – он вам уже сказал: волшебником. Но от себя я добавлю: злым волшебником.
Цоколь сложил руки на столе, сцепил пальцы в замок и устремил на посетителя испытующий взгляд:
– Я вас внимательно слушаю, господин Пушкарев.
Отчет частного сыщика, деловито шелестевшего исписанными страницами блокнота, заслуживал внимания. Савва Андронович Беспалов родился в их городе, в семье талантливой драматической актрисы Жанны Стрельцовой, красавицы, восходящей примы, урожденной ленинградки, и художника-пейзажиста Андрона Беспалова, выходца из пригородного села Зырино. Конфликт гордячки Жанны Стрельцовой с партийными органами и руководством театра сломал карьеру на самом взлете, а постоянные романы на стороне разрушили и ее брак. Савве было двадцать, когда его мать умерла от злоупотребления алкоголем, отец, брошенный ею, покончил жизнь самоубийством еще раньше.
– Мрачная история, – заметил Цоколь.
– Самое интересное впереди, – ободрил его невзрачный Пушкарев. – След за ним тянется, как за крокодилом – кровавый черный.
В двадцать лет Савва Беспалов уехал в Москву и поступил в ГИТИС, где решил получить профессию театрального художника. Там за ним и закрепилось прозвище «Кукольник». У Саввы было всепоглощающее хобби – изготовление уникальных, и по внешности, и по каркасу, высокохудожественных кукол, часто повторяющих внешность известных киноактрис или его однокурсниц. Вначале это забавляло девушек, но когда одна кукла сломалась, а на следующий день ее прототип сбила машина, Савве запретили делать копии. А когда еще одна из однокурсниц, особенно близкая к нему, покончила жизнь самоубийством, все стали избегать его компании. Он будто притягивал беду.
После окончания института Савва Беспалов перебрался на родину матери в Ленинград и поступил на работу в кукольный театр, где снова поразил всех своими шедеврами, которые раз от раза становились все более совершенными. И все было бы здорово, если бы через несколько лет его негласно не обвинили в смерти одной молодой актрисы. Они много времени проводили вместе, им приписывали серьезный роман и уже пророчили свадьбу, когда они исчезли на неделю из поля зрения своих друзей. Как сказали: уехали на дачу к знакомым. А когда вернулись, молодая актриса была сама не своя. Она походила на лунатика. Через несколько дней спятившая актриса вскрыла себе вены. С Беспаловым, которого и так считали странным типом, перестали общаться практически все, что заставило его оставить и театр кукол, и северную столицу – попросту исчезнуть.