Чтение онлайн

— Но я сам видел…

— Лэнт, ты глупец, — вяло возразил он. — Я знаю, как использовать заклинание, но я не знаю, почему оно действует. Ты же видел, сколько у меня было возни со световым устройством. Нет, Лэнт… если бы ты знал, как действует дверь…

— Но, проклятье…

Он жестом остановил меня.

— Придется ждать. Возможно, проклятье еще что-то требует, чтобы перейти к действиям… А если открытая дверь…

Не договорив, он пожал плечами.

Солнца ползли на восток, голубое теперь ясно опережало красное. Я беспокойно смотрел на холм. Долго ли придется ждать, пока проклятие сработает? В этом

нам могли помочь только боги. Величайшее из заклинаний Шуги шло насмарку — если оно не сработает, не будет больше богов, которые могли бы помочь нам. Все они будут настроены против нас.

Тени медленно удлинялись, прохлада сумерек уже растекалась над миром, а мы с Шугой все стояли в беспомощности и смотрели. Черное гнездо, мрачное и угрожающее, ждало. Желтый свет освещал проем двери.

Мир ждал. Гнездо ждало.

Проклятье ждало…

Неожиданно раздался хрустящий звук шагов по склону. Мы нырнули в кусты.

Немного спустя в поле зрения показался Пурпурный. Он поднялся на холм — я еще подумал, удовлетворил ли он свое желание? — и начал спускаться к своему жилищу. С той стороны, откуда он шел, не было видно открытой двери. Он обогнул гнездо и остановился. Затем торопливо шагнул вперед. Впервые мы видели Пурпурного, реагирующим на магию Шуги. Он закричал — точно охотящаяся летучая мышь. Перевод, без сомнения, был бы более содержательным, но говорящее устройство промолчало. Пурпурный бросился в дверь, задел за косяк и сшиб с носа стеклянные приспособления. Интересно, как Шуга умудрился так подколдовать?

Мы слышали, как он горланил внутри гнезда, — неистовые, яростные вопли, совсем на него непохожие. Время от времени грохочущий голос говорящего устройства разносился над холмами:

— Бог мой!.. Как эти… забрались? А-а, ужалил! Отдай ногу, ты… сын… Почему не действует… убийца насекомых!

— Жалящие насекомые причиняют ему беспокойство, — прошептал я.

— Богом проклятые жалящие насекомые!.. — поправил меня громыхающий голос Пурпурного.

— Насекомые жалят в любом случае, являются они частью проклятья или нет.

Шуга был прав. Проклятие еще не вступило в действие.

Я раздраженно теребил на себе мех. Чего ждут боги? Или они намерены ждать достаточно долго, чтобы Пурпурный успел нейтрализовать элементы, составляющие проклятие, и обратить его против Шуги?

Новые вопли неслись над миром:

— Яйца!.. Яйца!

— Во всяком случае, мы лишили его спокойствия, — прошептал я. — Это уже начало.

— Этого недостаточно. Боги должны были сцепиться друг с другом в стремлении его уничтожить… Должно быть, дверь виновата! Должно быть? Лэнт, я боюсь…

Он зловеще замолчал. Я почувствовал, как начал леденеть позвоночник…

— Примитивные ублюдки… похотливые извращенцы… Эта проклятая серая краска… кастраты… сифилитики… голозадые недоноски… Я испепелю эту похотливую деревню…

Пурпурный мог быть непоследовательным, но, несомненно, говорил искренне. Я приготовился к бегству. Я видел, как он бушевал в гнезде, неистово колотя по шишкам и выпуклостям, которые мы закрасили. Пурпурный лихорадочно крутил одну шишку за другой, пытаясь нейтрализовать заклинания Шуги.

— А эту волосатую скотину, Шугу, я…

Тяжелая дверь, раскрывшись, не дала нам дослушать до конца истерическую угрозу Пурпурного.

Мягкий ветерок цеплялся за листья, кусты и наши накидки. Тени удлинялись, пока не потерялись в темноте.

Голубое

солнце замерцало и исчезло, оставив одно распухшее красное солнце. Все погрузилось в мертвенное молчание.

Мы с Шугой осторожно выползли из своего укрытия. Черное гнездо спокойно лежало в углублении. Дверь была закрыта, только оранжевый контур отмечал ее место на гладкой невыразительной поверхности.

Мы осторожно, опасливо подобрались поближе.

— Уже началось? — прошептал я.

— Заткнись, глупец! Сейчас нас, вероятно, слушают все боги! Мы приблизились вплотную. Черное гнездо оставалось неподвижным, поджидая нас. Шуга приложил ухо к его поверхности.

Гнездо-яйцо неожиданно и бесшумно взмыло вверх, отшвырнув Шугу в сторону. Я плашмя упал на землю и начал вымаливать прощение:

— О, боги мира, я полагаюсь на вашу жалость, я прошу вас, пожалуйста, не позволяйте!..

— Заткнись, Лэнт! Хочешь испортить заклинание?!

Я осторожно поднял голову. Шуга стоял, упершись руками в бедра, и смотрел наверх, в красные сумерки. Черное яйцо неподвижно и терпеливо зависло в нескольких футах над его головой.

Я устало поднялся на ноги:

— Что там делается? Шуга не ответил.

Гнездо внезапно превратилось из черного в серебряное и начало опускаться обратно на землю — также плавно, как поднималось. Красный диск цвета крови сверкал на его поверхности.

Мы отступили назад, как только оно коснулось почвы — и начало погружаться в нее, не замедляя скорости. Теперь, во всяком случае, раздался звук: скрежещущее недовольство камней, раздвигаемых в сторону. Гнездо погружалось неотвратимо. Камни трещали под его напором.

Мгновение спустя оно исчезло.

Скрежет камней удалялся, уходя вглубь.

Ошеломленные, мы подошли к краю дыры.

— Великолепно, — произнес я. — Оно ушло, Шуга. Полностью, совершенно исчезло. Мир поглотил его, словно оно вообще не существовало. И… — я глубоко вздохнул, — … и не было никаких побочных эффектов.

Шуга скромно хмыкнул. Потом нагнулся, чтобы поднять стеклянное приспособление, свалившееся с носа Пурпурного, и безразлично сунул его в карман.

— Это пустяки, — сказал он.

— Но, Шуга! Никаких побочных эффектов! Я бы не поверил, что ты на это способен или вообще кто-либо! Почему ты нам не сказал, что ты планируешь? Нам бы не пришлось покидать деревню!

— Лишняя безопасность не мешает, — пробормотал Шуга. Он, вероятно, сам был ошеломлен своей победой. — Видишь ли, я не уверен… Почему действие заклинания приливов потянуло гнездо вниз, а не… Почему склонность Экке Человека к… Ладно, все это было очень необычно… Решение, можно сказать, получено опытным путем…

Вдруг весь горный массив затрясся. От толчка я приземлился на живот и посмотрел вниз. Двустами футами ниже из склона холма извергалось черное яйцо, вопя в агонии. Оно рванулось вверх безобразно вскрикивая, — звук этот причинял нам ужасную боль. Мучительное верещание яйца — поднимающаяся и падающая нота — оставалось пронзительно громким, даже когда оно ударилось о горы. Какой-то сверхъестественный побочный эффект обращал в порошок само вещество холма, измельчая его в мелкую каменную щебенку. Склон целиком стронулся с места, величественно заскользил вниз, увлекая нас с собой. Мы были бессильны что-либо предпринять, мы ехали верхом на грохочущей лавине, на камнепаде, вздымающем тучи пыли и песка. Черное гнездо бешено неслось к югу, превращаясь в ярко-красное, пронзительно вопящее пятнышко.