Лехинский царь
Шрифт:
– - Чувство выполненного долга, -- вспылил Коред.
– - Я не прячусь по углам, не приношу врагу хлеб да соль. Очнись, женщина, и потчуй своим лицемерием кого-нибудь другого: в твой дом пришли убийцы и людоеды, а ты умасливаешь их одами, молитвами и дарами, склоняешь голову, вместо того, чтобы выдворить их с мечом в руке.
– - Убийцы, ты говоришь. Нет, полумёртвый, они не убийцы. Они -- это стихия. И бороться с ними -- всё равно, что бороться с грозой, или морскими волнами. Мы не можем победить их, мы можем лишь смириться с ними и найти способ сосуществовать.
– - Сосуществовать?! Стихия?! Ты столь же глупа, сколь наивна.
– - Мне не знакомы все эти имена, полумёртвый!
– - перебила его жрица.
– - И даже знай я о них, я не сказала бы тебе ничего нового! Наш мир полон вещей, которых нам стоит бояться, от которых нужна защита. И мы продолжим защищаться так, как умеем. Оставь нас, полумёртвый, уходи, и уноси свою мерзость. Ты ничего не можешь сделать. Как и другие, до тебя. И те, что прибудут после.
С этими словами жрица развернулась и вновь присоединилась к молитве у алтаря, оставив охотника наедине с его гневом.
8
В конюшне был тепло и сухо. Коред аккуратно расчесывал гриву своей кобылы лошадиным гребнем, который взял у конюшонка. Мальчишка и впрямь хорошо позаботился о раненом звере -- кобыла довольно ржала, уплетая охапку овса.
"Может, стоит дать тебе имя?", -- подумал охотник.
– - "Хотя, ради чего оно тебе? Рано или поздно мы с тобой расстанемся: я продам тебя на торгу, ты состаришься и ослабнешь, или падёшь в какой-нибудь стычке. Нет, достаточно того, что у меня есть именной меч".
Его клинок покоился в ножнах, завернутых в спальный мешок, под кучей сырой соломы, которой Коред прикрыл его, оставляя в старом сарае. С его стороны было бы неразумно ходить по незнакомой деревне с мечом на поясе.
Кобыла выпустила из ноздрей воздух и взрыхлила копытом устланный сухой соломой пол, когда охотник убрал гребень и шлёпнул её по крупу. Кроме неё в конюшнях стояла ещё пара кляч, коровы, и один старый мул. Видимо, его верховая была недовольна столь неподходящим для неё обществом.
Коред подкинул ей ещё один пучок съедобного овса, погладил по носу и вышел из конюшни.
Погода на улице оставалась такой же мерзкой, как и прежде. Серые небеса поливали деревню мелким, противным дождём. Время от времени налетали порывы промозглого ветра и тогда колючие капли били прямо в лицо. Охотник плотнее закутался в плащ и быстро зашагал в сторону сарая, в котором его поселили.
Деревня не нравилась Кореду. Было в ней нечто неестественное, нечто зловещее. Сам воздух здесь казался наполненным унынием и безысходностью. Охотник вспомнил храм Младших Сестёр и решил для себя, что больше никогда не поедет этим путём.
Пока он шел к сараю, селяне недовольно косились в его сторону, но стоило ему пройти мимо, как они тут же возвращались к своим делам. Ещё одна странность. В любом небольшом поселении внезапные гости всегда служили объектом для сплетен и пересудов. Местные же, казалось, и вовсе ничем не интересовались. Кореду чудилось, будто своим появлением он вмешался в какой-то обряд, который жителям деревни никак нельзя было прерывать. Они беззвучно роптали, но продолжали хранить молчание.
Дойдя до сарая, Коред открыл дверь, и на него посыпалась уже знакомая пыль, вперемешку с насекомыми.
Сопрелый запах вновь ударил в ноздри. Охотник снял с себя плащ и отряхнул его от дождевых капель. Повезло, что на улице не было ливня, и ему не пришлось выжимать его, как прошлой ночью.Коред достал из-под соломы спальный мешок, в который заворачивал свой клинок, и расстелил его на полу. Затем уселся на него, привалившись спиной к стене амбара, и открыл свой винный бурдюк. Вина в нём оставалось на несколько глотков, и охотник почувствовал закипающий в нём гнев.
Чёрт его дёрнул сцепиться с ростовщиком? Остался бы в городе подольше, глядишь и выторговал бы у него этот злосчастный артефакт. А если бы не выторговал, то нашел бы иной, тихий способ заполучить его. Но нет, нетерпение вновь взяло верх и Коред, зарубив по пути к хранилищу трёх охранников и одного служку, выкрал артефакт и бежал из города. А мог бы сейчас спокойно сидеть у огня в трактире, где есть горячая еда, а вино не заканчивается.
Вместо этого он сидит в старом, вонючем сарае, среди плесени и жуков.
Коред сделал очередной глоток и полностью осушил бурдюк. Утерев губы рукавом, он отбросил пустой сосуд и грязно выругался. Растянувшись на спальном мешке, охотник закрыл глаза и попытался заснуть. Чем меньше времени он проведёт, глядя на этот убогий сарай, тем лучше. А завтра, рано поутру, он сядет на свою верховую и навсегда покинет эту богами забытую деревню.
Снаружи послышались неловкие, лёгкие шаги. Словно кто-то нерешительно подбирался к амбару, шлёпая по мокрой земле. Гость то останавливался, то делал несколько быстрых шагов. Коред, приоткрыв один глаз, насторожился.
В просвете между старыми досками, из которых сколотили амбар, мелькнул невысокий силуэт. Замерев у двери, он словно колебался: постучать, или войти без стука?
Коред решил, что если неизвестный гость начнёт тарабанить по стенке амбара, то его, Кореда, всего засыплет веками копившейся пылью, и он навсегда останется здесь, похороненный среди гнилой соломы и ржавых земледельческих инструментов.
– - Ну и чего ты там мнёшься? Входи, или проваливай.
Дверь амбара медленно, со скрипом, отворилась. Но только наполовину. В дверную щель протиснулась покрытая пепельными волосами голова мальчишки-конюха. На его лице, одновременно, читались любопытство и страх.
– - Чего тебе?
– - Охотник забеспокоился, не случилось ли с его лошадью какой беды.
– - Можно к вам, господин?
– - голос мальчишки ещё не утратил юношеской мелодичности, хотя изрытое лёгкими рябушками лицо уже было покрыто первой, нежной щетиной.
– - Куда ко мне? Здесь место на меня одного, -- сказал Коред, садясь рывком и исподлобья глядя на парня.
– - Если ты принёс мне новости о моей лошади, то говори. Ежели нет -- проваливай.
Было видно, как конюшонок занервничал.
– - Нет, я... у меня... я хотел... вот!
– - мальчишка, набравшись смелости, вошел в амбар и вытащил из-под своего грязного, латанного-перелатанного плаща пузатую стеклянную бутыль с мутной бесцветной жидкостью. Опытный глаз Кореда мгновенно распознал самогон.
– - Это мне?
Мальчишка кивнул.
– - От кого?
– - охотник не боялся, что его отравят, но с подозрением относился к подобным жестам доброй воли.
– - От меня, -- неуверенно, глядя в пол, промямлил мальчишка.
– - Я его у отца взял. У него много, пропажу одной он вряд ли заметит.