Легенда о Фейлель
Шрифт:
— Нет, — покачала головой Эливейн и взяла руки мадам Тору в свои ладони. — Не надо откладывать. Не надо мучить их ожиданием… И… Динаэль сам предсказал им дату…
Даниэль облегчённо вздохнул.
— Тогда понятно, — сказал он, вставая и собираясь уходить.
— Подождите, пожалуйста, — попросила Эливейн. — И вы, госпожа Эмма, тоже.
Даниэль опустился обратно в кресло.
— Я готова, — проговорила Эливь, — и должна рассказать всё о себе и Динаэле. И вам, сэр, и вам, мадам. Ибо то, что сделал и хотел сделать Дин, касается не просто Чёрного Колдуна со злым сердцем, а ещё и человека Торубера, в котором, по убеждению Динаэля, есть добро, способное спасти его душу. И, возможно, к этой мысли Дин пришёл именно благодаря
Мадам Тору даже с некоторым удивлением посмотрела на столь юную, но такую наблюдательную и мудрую особу.
И Эливейн рассказала, подробно, без лишних эмоций, всё, начиная со своего переезда с отцом из северных краёв и сватовства Торубера и заканчивая появлением в Долине на руках у Ролива.
Она говорила тихо и, казалось, спокойно. Но и Даниэль, и Эмма Тору понимали, чего стоит ей заново пережить трагические события последних недель. Однако они видели, что Эливейн решилась поведать вслух свою историю, где за такой короткий срок произошли и великие радости, и великие беды. Девушку слушали, не прерывая вопросами и соболезнованиями. И Эливейн была благодарна Даниэлю и Эмме за чуткость. Наконец она довела повествование до конца и устало закрыла глаза.
— Спасибо, девочка, — прошептал хозяин Замка. — Спасибо за всё. И за любовь к Дину, спасибо.
Мадам Тору помогла Эливейн лечь в постель и заботливо укрыла её одеялом.
— Отдохни, милая, — нежно сказала она. — Ты очень похожа на Дина величием сердца…
Уже в коридоре Даниэль взглянул в лицо госпоже Тору.
— Не смейте ни в чём винить себя, сэр, — тихо проговорила Эмма. — Совет принял верное решение: нельзя рисковать сотнями невинных жизней ради попытки спасти одну душу, да ещё столь запятнавшую себя злом. Лем сам встал на тёмный путь, и любое наказание им заслуженно… — с грустью произнесла она имя, которое мало кто помнил. — А Динаэль, — Эмма светло улыбнулась, — видимо слишком великодушен для нашего жестокого мира, — и невыразимая боль затуманила её глубокие синие глаза.
Эливейн готовила подарок молодым. Она нашла в столе у Дина краски, кисти и холсты. Сколько ещё чудных открытий ждало её! Сколько ещё о любимом ей предстояло узнать! Сколько удивительных ниточек могли бы переплестись в жизни Эливь и Дина!
Слуга помог Эливейн вынести мольберт на смотровую площадку башни. И мадам Фейлель самозабвенно погрузилась в создание на холсте пейзажа: долина, в лучах восходящего солнца; трава в блестящих огоньках росы; искрящаяся вода в извивах реки; крыши домиков, ещё укрытые тенями садов… Мир на картине Эливь пробуждался к новому счастливому дню.
Свадьба состоялась. С огромным количеством гостей, с торжественным венчанием, с пышным праздничным столом, с песнями и танцами до глубокой ночи.
Эливейн смогла присутствовать в церкви. Она даже почти не присаживалась на лавочку в левом уголке у дверей. Она любовалась женихом и невестой и искренне радовалась за них.
После венчания Эливь вручила молодым подарок: свой и Дина. Удивление в глазах Рива и Вивь было понятно: на красивой обёртке одного из двух свёртков рукой Динаэля были выведены их имена и сегодняшнее число.
— Но… — проговорила Вивьен.
— Я не знаю, что там, — ответила Эливейн. — Я нашла свёрток в столе Дина. Теперь вы понимаете, что менять день свадьбы было бессмысленно.
Ролив открыл пакет. Над дорогой развернулся с лёгким шорохом и, сверкнув на солнце, лёг на камни мостовой удивительно тонкий, но совершенно непрозрачный, перламутрово-синий шлейф полога: кровать, укрытая им, всегда будет рождать ощущение того, что ты лежишь под ясным звёздным небом, а где-то вдали, может, в родимой Долине, встаёт над миром
ласковое утреннее солнце. На том месте, где полог должен крепиться над ложем, где почти сходились складки его тканей, где и должна быть видна картина утра, аккуратно и прочно была вделана золочёная рамка.Вивь извлекла из остатков упаковочной мишуры записку.
«Дорогие мои, — говорилось в письме, — простите меня, но раз вы читаете это послание, то подарок доделать я не успел… В рамке наверху полога должна быть картина — пейзаж, утро в Зелёной Долине… Мои краски, Рив, ты знаешь, светятся в темноте, и рисунок будет виден… Но мне почему-то кажется, что работа к вашей свадьбе будет завершена. Как? Не знаю, не спрашивайте… Живите долго и счастливо. Не поминайте лихом… Совет вам да любовь».
Вивьен и Ролив переглянулись. Вивь улыбалась, но в её глазах блеснули слезинки. Молодые посмотрели на Эливейн. Та стояла растерянная и потрясённая не меньше их. Рив что-то пробормотал и раскрыл второй свёрток, приготовленный Эливь. Жених и невеста, давно окружившие их гости, смотрели во все глаза на пейзаж, выполненный Эливейн.
— И, — задумчиво улыбаясь, прошептала мадам Фейлель, — я должна называть себя вдовой? Динаэль же всё время рядом!.. Нет, я не вдова — я жена Дина. Мой муж просто… отлучился… на время, по делам…
Динаэль, закончив менять подгнившие доски пола и ремонтировать немногочисленную мебель в избушке Ганабена, принялся за наведение порядка вокруг домика. Руки его ловко делали свою работу, а мысли в сотый раз искали ответ на вопрос: «Что же произошло? Почему талисман не спас Эливейн? Могла ли какая-нибудь другая девушка из гарема оказаться у реки да ещё с его медальоном?» Догадки, версии, предположения… И всегда один логический ответ: «Нет».
Динаэль шаг за шагом рисовал себе путь, который пришлось пройти его любимой. Вот её привезли в ханский дворец. Вот служанки наряжают девушку для хана: непривычные одежды, дорогие кольца. Дин знал Эливь сердцем и потому понимал, что та отказалась снять с шеи его медальон и обручальное колечко с пальца. Здесь и начинал действовать свадебный подарок волшебника: и талисман, и колечко остались при Эливь. А если она всё же сняла цепочку и положила её в мешочек у пояса? Возможно… Динаэль печально вздыхал… Потом Эливь побывала в опочивальне у Торубера… Бедняжка, как она, должно быть, испугалась… Но магический оберег своё дело сделал: хан, конечно, закоченел. Тогда Эливь беспрепятственно покинула дворец… И действовать волшебство должно до того момента, пока сама Эливейн не решит, что находится в безопасности… Вот она и решила… А держала медальон ещё в мешочке, не успела надеть… И тут её настигли…
Динаэль болезненно поморщился… А если всё же не она?.. А кто — в таких одеждах? Только из гарема Торубера. У реки? От дворца далеко — женщины хана так не выходят… А если Эливь бежала к отцу Грегори и была уже почти у цели, а потому волшебная защита ослабла… и её просто ограбили? Какая-нибудь мелкая воровка?.. Опять — нет. Воровка надела богатый наряд ханской жены?..
Динаэль был так близок к разгадке, но он и помыслить не мог о том, что человеческая жадность доходит порой до абсурда: воровка Келли позарилась на дорогую одежду, в которой ей не затеряться ни в одной толпе…
Динаэль привык доверять своему сердцу. Оно, правда, пока не ошиблось ни разу. А сейчас сердце стучало: «Она жива… Она не могла умереть…»
Знал Дин и то, что волшебный кристалл никогда не ошибается. Молодой человек понимал, что уже трижды мог умереть: Эливь излечила раны, она же спасла от яда, наконец, родовой талисман вернул к жизни… Но почему ценой смерти любимой? Почему мудрая древняя вода принесла камень ему, а не помогла Эливейн? Неужели его миссия по спасению заблудшей человеческой души важнее жизни прекраснейшей из всех существ мира? Или более некому встать на защиту тех, кто может пострадать от рук Торубера?