Кукла
Шрифт:
— Значит, Бат говорила правду. Она — не вы!
Алиса потянула меня за руку:
— Идем. Мы должны показать и рассказать, как все было. Ты ведь хочешь остаться с нами, и никакого одиночества больше. Отпусти, пусть люди идут своим путем, а мы будем двигаться своим.
Я сопротивлялась, но морок легко волокла меня за собой по направлению к двери. Уверенность, что как только она закроется за нами, я навсегда потеряю связь с людьми, беспомощно лежащими на полу, наполняла яростью и гневом:
— Отпусти меня! — Выкрикнула я, с силой отталкивая ее. Куда там. Алиса сжала запястье сильнее и дернула. Я повалилась на пол, упираясь ногами, стала цепляться пальцами. Боль в вывернутой руке становилась сильнее, переходя из разряда тупо ноющей в ощутимую. Но…что такое боль?
—
Морок резко отпустила меня и привалилась к стене, словно ее тоже обессилила схватка. Дрожа, я села и подтянула колени к груди.
— Табат, — ровно продолжила Ингирит, — люди природой созданы сверхэгоистичными. Это их способ выживания. Они верят лишь тем, кто похож на них внешне. Чувство доверия по «крови». Сначала — принадлежность к одной нации, потом — планете, а теперь — расе. Ты никогда не станешь для них «своей». Поверь.
— Вы ничем не лучше.
Ингирит кивнула:
— Хорошо, Табат. Хочешь, чтобы люди остались частью твоей жизни?
— Да.
Она подошла ко мне и протянула руку:
— Я не могу позволить им увидеть наши лаборатории. Но через два часа ты вернешься сюда, в комнату, если к тому моменту не передумаешь. Пусть это устное соглашение станет жестом взаимного доверия. Я заинтересована в тебе больше, чем ты во мне, это правда. Устроит?
Вместо ответа я приняла ее руку.
Что мне было делать? Сопротивляться? Безоглядные прыжки в пустоту свойственные людям частенько приводят к печальным результатом. Бессмысленность жертвы не прельщала меня, я мыслила рационально.
— Идем же, — повторила Ингирит. В ее жестах не было угрозы, лишь вежливое приглашение, а прикосновение, вопреки ожиданиям, оказалось ласковым, заботливым. Когда она отпустила мою руку, ощущение тепла не исчезло, а наоборот, словно разрослось в груди. Эмоции Ингирит! Вот, что я почувствовала. Она окутывала ими, избегая слов, не используя мимику или жесты, и окружала меня бархатистой нежностью ощущений. Называлось ли эта способность эмпатией или же интуитивной восприимчивостью, все равно. Морок повернулась к двери, открыла ее и вышла. Я, словно под гипнозом, двинулась за ней.
Мы снова оказались в джунглях. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Я испуганно посмотрела на Ингирит, ведь на мне уже не было респиратора, но она легонько покачала головой и усилила ощущение безопасности. Каким образом древняя (а я совершенно уверилась в этом факте) кукла сумела разблокировать мое «шестое» чувство, дающее возможность столь полно воспринимать эмоциональное состояние других? Зачем зло дразнила меня, позволяя немым зрителем окунуться в подлинный мир кукол, если позже намеривалась изгнать?
Ингирит шла на полшага – шаг впереди, а Алиса наравне со мной. Из любопытства, я мысленно потянулась к ней и сразу же ощутила темную, иссушающую печаль. Если раньше безупречные куклы выглядели равнодушно чужими, то теперь я снова сомневалась, такие ли мы разные?
Меня окружали миражи…
Даже местность, которую я приняла за лес, оказалась обманкой. На самом деле здесь и было их сердце, их колыбель. Город, слившийся воедино с природой Капао, существующий в многолетнем симбиозе с ней. Один или один из многих, не знаю.
Его дикое величие покоряло. И что за технологии куклы использовали при его строительстве или, правильнее сказать, при выращивании? Настоящее биомеханическое чудо. Гроздья зданий переливались на солнце полупрозрачными пузырями; гибкие сплетения хрустальных трубок шпилей и прозрачных окон переходов простирались на сотни метров; кристаллы оснований башен, вросшие в землю, органично сливались с флорой Капао, а над головой эти диковинные сооружения венчались ракушками разноцветных крыш. Тоннели из волокон и коридоры из искусственных лоз, сияющие многочисленными гранями наросты и нежные, трепещущие паутинные листья. Гигантские стебли срастались с полупрозрачными конструкциями, и порой, было неясно, что возникало перед глазами — цветок с Капао или искусная подделка на него. Я видела вьюнки, ползущие вверх по опорам стволов и увенчанные бутонами
черных роз, размером с человеческую голову, не меньше, и поляны, изумляющие неистовой окраской растений, с мясистыми, пупырчатыми листьями; мелко подрагивающими, сворачивающимися в толстые спирали, стоило лишь наступить на землю в опасной близости от них. Алые, сиреневые, розовые и бледно желтые шары, пушистыми гроздьями облепляли ороговевшие пластины деревьев, с которых на жгутах спускались темно-синие звездочки редких листьев и соцветья, скорее похожие на клочковатую вату, нежели цветы.Большинство местных деревьев, плесени, мха, цветов и трав, если верить словам Бат, для человека были смертельно ядовиты. А вот морокам нанести значительный ущерб могли лишь некоторые из них, в основном, как отметила Ингирит, по неосторожности или глупости самой куклы. Она подчеркнула, что мир Капао прекрасен и гармоничен именно таким, какой есть, и настоящее варварство со стороны людей пытаться его изменять, подламывая под себя природу.
К моменту кульминации ее речи, мы дошли до одного из необычных пузырчатых домов:
— У Капао дикий и вольный нрав. Поэтому, планета так подходит нам. Для людей здесь все было кончено, еще не начавшись, — сказала Ингирит, останавливаясь перед ним, похожим на улей, слепленный из множества шаров с неоднородной, грубой фактурой, каждый примерно в метр диаметром. Здание прекрасно вписывалось в пестрые джунгли, практически сливаясь с ними. Думаю, с воздуха его было бы легко принять за что-то принадлежащее к флоре или фауне Капао.
Я задала вопрос, едва сдержавшись, чтобы не потрогать стену:
— А как на счет людей, которые еще живы?
И тут же почувствовала, как тепло, окутывающее меня, стремительно исчезает. Подумать не могла, что прикосновение разума Ингирит так подействует на меня, а разрыв ментальной связи отзовется болезненным одиночеством, даже не острым, пронзительным. Словно я мгновенье принадлежала к огромной семье, окруженная заботой и любовью, а затем снова оказалась одна, в темноте.
— Послушай, Табат, — ровно произнесла Ингирит, — закон природы гласит, чтобы родилось новое — старое должно умереть. Не мы обрекали колонию Капао на смерть и не мы бросили людей наедине с враждебной им средой. Не мы научили их бояться своей тени, друг друга и нас, убивать, ненавидеть и жаждать смерти всему, что не вписывается в схему. Они не попытались найти к Капао мирный подход, нет. «Хочешь мира — готовься к войне», — так когда-то сказал один из них, а люди превратили одно изречение в девиз популяции. Им свойственно уничтожать все, что они не могут подчинить. Но когда натыкаются на противника сильнее себя, люди капитулируют. Ведь когда-то, достаточно давно, мы тоже считались людьми. Что они сделали с великим открытием жизни, Табат? Превратили в игрушку, в неодушевленный мусор, в кукол. А ведь у каждого есть душа, разум, индивидуальность. Жажда наживы привела к тому, что даже после запрета на восстановление, люди продолжают штамповать поделки, генетически уродливые подобия нас. Их миллиарды, Табат. Они бьются за свою вселенную, а мы лишь за маленький кусочек мира. Ответь, зачем нам ввязываться в заранее проигранную войну?
— Не верю, — невольно вырвалось у меня.
Ингирит, прислонив ладонь к пузырю, улыбнулась:
— Да. Мы научились использовать их, чтобы остановить геноцид нашей расы. Умирающая колония прекрасно подходит для экспериментов. Мы не люди, наш эмоциональный фон, чувства и реакции работают несколько иначе. Но новое поколение мороков отличается от первых кукол. Таких как я. Многие из них лишены памяти человеческого тела, в том числе и гендерных признаков, осознания своего пола, эмоциональных связей, чувств, воспоминаний. В прошлом им пришлось пройти через жесткие пытки, страдания и психологические травмы. Чтобы лучше понять человеческие мотивации, нам пришлось организовать специальную команду. Контрольные группы, внушение, манипуляции. И еще некоторые особые эксперименты, растянутые на годы. Мать Алисы и Агаты, а позже и Бат, все они являлись частью такого эксперимента. А ты своего рода промежуточный, неожиданный результат. Интересно?