Кукла
Шрифт:
Мы снова сели и Бус тихо заговорил. Он попросил нас не терять мужества и помнить, что мы — одна команда, семья, и даже тяжелые потрясения не смогут изменить простых фактов. Гай измученно улыбнулся, но сумел собраться духом. Марта промолчала. Я сочла благоприятным признаком то, что к ней возвращается способность здраво мыслить, но возможно, она была всего лишь истощена морально и физически. Бус пообещал ознакомиться с содержанием дневников, и рассказать о том, что полезного смог из них узнать. После чего велел отдохнуть и набраться сил, при этом дружески похлопав каждого по плечу. Когда наш разговор был закончен, Бус подошел к Бат и спросил, можно ли будет связаться с кораблем сегодня. Она прямо ответила — нет. Для начала ей необходимо дождаться разведчиков и получить информацию от человека, который нашел челнок
Бат отвела нас в одну из комнат, образованных перегородками. Мебели, кроме стола и пары кривоногих табуреток, в ней не было. Бат принесла еду и разложила походные постели прямо на полу. Затем, дала Марте какой-то напиток, выпив который та быстро заснула, уткнувшись лицом прямо в стол. Мужчины осторожно переложили ее на постель. Мне есть не хотелось, поэтому я просто сидела какое-то время, прислонившись к стене. Вскоре тишина стала давить на меня. Я тихо поднялась и покинула комнату на цыпочках, чтобы не потревожить остальных. А потом долго и бесцельно бродила по широкому коридору до тех пор, пока не наткнулась на Бат.
— Не спишь? — Спросила она.
Я покачала головой.
— Хочешь, покажу кое-что? Снаружи.
— А как же яд и споры?
Бат отрицательно мотнула головой:
— Обычно, да, но не здесь. Мы пришли из леса, где с головы до ног покрылись спорами и пыльцой. Иммунная система людей плохо приспосабливается к здешнему микроклимату, потому-то мы долгие годы жили в моногородах с системами фильтров и очистки. Тебя это не касается, у мороков таких проблем нет. — Я продолжала смотреть на нее, недовольная столь исчерпывающим ответом. Бат заметила мой взгляд и кисло улыбнулась. Видно, не была она мастером разговоров. Потом добавила, — по побережью можно ходить и без масок. Большинство ядовитых растений не выживают на берегу океана, поэтому мы создали здесь базу. К тому же открытая местность, ветер продувает. Я хочу позвать тебя посмотреть на дождь.
— Зачем? — Недоумевающе спросила я.
— Красиво, — она немного помолчала, словно обдумывала следующие свои слова, а потом добавила, — я должна поговорить с тобой. Просто разговор. Ты понимаешь, что вы не просто так оказались на Капао? Чувствуешь какую-то связь, возникшую между нами?
— Случайностей не существует, — тихо произнесла я.
— Вот именно.
Сама точно не знаю, почему я так покорно пошла за Бат. В одном она была стопроцентно права, меня тянуло к ней. Но из-за чего? Ее окружала тайна, а мне нравились тайны. Она уверенно говорила о мороках и куклах, что влекло меня. Возможно, Бат скрывала еще больше, например, нечто важное о моем прошлом. Какой-то секрет, проливающий свет на мою нынешнюю жизнь. Ее осведомленность поражала, и я легко уверила себя — она знает ответ на вопрос, чего от меня хотели добиться Сневидович, Кабо и прочие. Разве существовало более значительное? Бат поманила, я пошла.
Мы вернулись к двери, которая вела в комнату с душем. Рядом с ней находилась другая, поменьше, не замеченная мною в первый раз, когда мы шли сюда. Бат набрала код для открытия и вскоре мы поднималась по ступеням. Через два пролета лестница уперлась в светлую массивную дверь. Бат снова набрала код на панели. Железная створка отъехала в сторону, прячась в стене, и в проем хлынул холодный влажный воздух. Сильно запахло солью, чем-то терпким и насыщенным, возможно водорослями. Мы поднялись так высоко над землей, что теперь находились под самой крышей, на огороженной высокими перилами открытой площадке. Гулкий стук дождя по крыше отзывался в ушах вдохновляющей музыкой. Я испытывала одновременный страх и восторг. Первое — из-за прошлого, которое никогда раньше не приоткрывалось мне, второе — из-за грозной красоты окружающей нас. Наверное, что-то общее между нами с Бат действительно существовало. Например, своеобразное понятие красоты.
Небо полыхало разноцветными огнями: лиловыми, розовыми, желтыми и оранжево-красными. Вспышки молний разрезали его извилистыми линиями, озаряя сумерки ослепляющее белым светом. Над поселком охотников висела едва заметная голубоватая дымка, которая тонула в волнах поднявшейся линии прибоя. Видимо, прилив в этих местах действительно был очень высоким.
Всего в паре метров
под нами, разбиваясь о сваи и стены домов черными волнами, бурлила вода. Она пенилась, рассыпалась брызгами и вся светилась тысячами крошечных красных огоньков, мерцающих в ее глубинах рубиновыми звездочками. Впереди, там, где небо сталкивалось с водой, прямо на горизонте пылал огненный Сана. Огромный спутник планеты заслонял собой небо и выглядел настолько величественным, что я невольно попятилась назад. Отражаясь в океане, Сана расплескивался оранжево-желтой рекой расплавленного золота и, оседая на дне, превращался в миллионы сверкающих звезд, таких же, как те, что манили под нашими ногами в черной воде. Весь океан, сколько хватало глаз, светился мириадами огоньков, являя собой незабываемое зрелище. Шум прибоя, вой ветра, брызги, оставляющие на лице мокрые разводы, воздух, напоенный яростью и свежестью — сокрушающая энергия жизни, наполняющая восторгом и ужасом. Волны все сильнее накатывали на сваи и с яростью обрушивались на стены домов.— Это и есть шторм? — Выкрикнула я Бат.
Та рассмеялась:
— Что ты! Так, небольшое волнение. Здесь безопасно, просто шумно. Тебе нравится?
— Очень! — громко ответила я. Бат поманила меня назад, к стене. Я приблизилась, и шум непонятным образом стих, словно приглушенный чем-то.
— У нас есть кое-какое оборудование, — она показала мне на скамейку, стоявшую у стены, — присядем?
Я послушно кивнула. Едва мы сели, как я почувствовала, что не только шум, но и ветер уменьшились, а брызги воды больше не долетают до лица:
— Как это действует?
— Ограничитель? — Бат нахмурилась. — Совершенно неважно. Послушай, я понимаю, твои друзья мне не доверяют, как и ты. Что разумно. Надеюсь, с твоей помощью, мы разберемся кое в чем.
— «Кое-чем»? — спросила я, мгновенно насторожившись. На меня словно плеснули холодной воды. Как вообще я позволила ей увлечь себя пустым разговором?
Бат едва заметно нахмурилась. Она вообще хорошо соображала. Думаю, Бат была из породы тех людей, которых не интересует чужое мнение и не останавливают протесты. Такие всегда идут напролом и добиваются своего:
— Тебе испугали мои слова? — Дружелюбно спросила она и торопливо добавила, пытаясь снять возникшее недоверие. — Сложно объяснять то, в чем сам до конца не уверен. Сначала необходимо проверить, убедиться. Проблема в том, что ты ничего не знаешь о себе в прошлом, а мы только предполагаем. Вот так вот, скверное положение дел и минимум времени, чтобы все выяснить. Поэтому мы и должны поговорить прямо сейчас.
Бат замолчала и посмотрела на меня. Ее расширенные зрачки завораживали кипящей в них энергией, словно она все знала обо мне. Глаза человека, столь много познавшего и вместившего, будто он находился на тонкой грани между безумием и гением всепонимания. Она жаждала моего доверия, потому что хотела от меня чего-то. Еще одна…
Бат отвернулась к океану и мягко заговорила. Оказывается, ее голос мог звучать и так. Певуче, увлекательно:
— Знаешь, тетя Агата делилась со мной всем. Она была умной женщиной, а ее знания обширными. Тетя много лет изучала мороков и они жаждали получить ее ничуть не меньше, чем меня. Я очень хочу знать, почему ее? Особенно сейчас, когда сама знаю некоторые секреты мороков. Агата часто говорила о бессмертии. Несбыточная мечта о могуществе, победивших время и бренность плоти людей. Но все, даже мороки и куклы умирают рано или поздно. Возрождение лишь отсрочка неизбежного. Куклы не живут два раза. Вторая смерть последняя. Агата говорила, что подлинное бессмертие — новые поколения, приходящие на смену старым. Дети, несущие в себе генетическую память родителей или тело, получившее новую жизнь из старой оболочки. Они словно возрождают нас в себе. Ты вообще ничего не помнишь? А сны? Они снятся тебе?
Я пожала плечами. Бат слишком пугала меня для порывов искренности. К тому же, не позволяла и на минуту забыть, что мне о ней совершенно ничего не известно. Когда она отвела глаза, я испытала облегчение:
— Несколько лет назад произошло одно событие, — произнесла Бат, — и мне пришлось признать — мы те, кто мы есть. От себя нельзя убежать и спрятаться, рано или поздно все равно столкнешься с реальностью. Агата очень берегла меня, слишком. Но она была самым близким, верным человеком и единственной, кто любил меня искренне.