Чтение онлайн

– А разве де Перастини заделался гегельянцем?
– удивился император. Отчего бы это?

– Ну, как же, ваше величество, разве вы не заметили?
– вон у него какая повязка на глазу,- объяснил аббат Крюшон.
– Все гегельянцы носят такие и нипочем не снимают. Впрочем,- поправился аббат,- за исключением адмирала Нельсона - он был не гегельянец, но орнитолог.**

____ ** на первый взгляд, эти утверждения про гегельянцев и Нельсона выглядят фантазией аббата. Но не торопись, читатель, читай дальше - а если невтерпеж, то смотри сразу "Фридрих и Гегель" и "Орнитолог Нельсон" - там-то все обосновывается с железной логикой - неопровержимо, как теорема Ферма.

При словах

про орнитологию Нельсона лорд Тапкин скорчил гримасу недоумения, но тут же склонил лицо над тарелкой с остатками пудинга - после епитимьи аббата на ростбиф и прочее скоромное единственным пищевым утешением британца оставалось только это кушанье. Впрочем, английского посла согревала надежда на благополучное разрешение задуманной им операции, а попросту говоря, интриги, в которую они с Пфлюгеном сумели вовлечь уже и де Перастини. Правда, они не раскрывали перед ним истинной подоплеки дела, а использовали его в темную: ветреный Гринблат-Шуберт пичкал доверчивого итальянца хитроумной дезинформацией.

По этой-то причине в один прекрасный день итальянский друг аббата Крюшона прибежал как настеганый в дом к аббату и взволнованно сообщил:

– Дорогой аббат! Отче! Я только что выведал ужасные известия - против вас составился заговор. Это настоящее покушение!

– Что вы говорите?

– Да, да!
– и итальянец рассказал оторопевшему аббату о громиле-водовозе и о том, что Пфлю и Тапкин усердно его подпаивают, чтобы он отпнул аббату яйца.

– Подумать только - такие мяконькие, пушистенькие, с коготочками - и их отпнуть!
– ужасался де Перастини.
– У этих людей нет ничего святого, они готовы поднять ногу даже на вас, своего пастыря! Я не поленился и сходил на задний двор харчевни, где подвизается этот вышибала Синь Синь. Святой отец, я видел своими глазами - эти двое, Тапок и Пфлю, они вовсю упражняют этого громилу!

– Почему же вы решили, что они тренируют его для покушения на меня? спросил аббат, но внутри у него все так и похолодело: как искушенный пастырь и ловец душ человеческих, он чувстовал, что все это правда.

– Ах, аббат, вы лучше сходите и посмотрите сами!
– отвечал де Перастини.

Аббат так и сделал - пешочком прогулялся до трактира "Клешня" и украдочкой пробрался на задний дворик. Там его глазику предстали деревянные воротца, перегороженные досочками, на который была нарисована человеческая фигурочка. Фигурка была лопоухой, невысокой и толстой. Красным мелком ниже пояса были начерчены два кружочка, а сама фигурочка была подписана "Крешон". Вдруг послышались голосочки, и появились Тапкин, Пфлюген и здоровенный мужичок - это был Синь Синь, и аббат опознал в нем того, кто, действительно, предлагал пнуть ему по яйцам в благодарность за проповедь. Аббат не слышал, о чем говорили эти трое, но этот головорез-водовоз вдруг заорал что-то и ринулся к забору с изображением фигурочки. Подбежав, громила с коротким зверским криком пнул воротца ножищей. Ошметья досочек полетели как брызги воды.

– Так ему!
– заорал Тапкин.
– Бац!.. Бац!..

– И по башке кастетом!
– заорал Пфлюген.

Мужик тотчас ударом кулака вышиб остатки досок в том месте, где была нарисована лопоухая головушка. Аббат Крюшон тихонечко отполз прочь. "Надо будет поговорить с императором",- решил он.

Однако еще до этого к нему на дом заявились Пфлю и Тапк.

– Чада мои!
– с радостной улыбкой обратился к ним аббат.
– Возликуйте!
– срок вашей епитимьи истек. Кушайте свой ростбиф, дорогой лорд Тапкин, а вы, барон, можете исправлять свою нужду, как сочтете нужным - хоть лежа.

– О, ваше преподобие, нас это совсем не беспокоит,- отвечал Тапкин. Поститься очень полезно, и ваш долг пастыря в том и был, чтобы принудить

меня поберечь свое здоровье.

– Да, я тоже недавно имел читать систему физических упражений герра Мюллера,- поддержал Пфлюген.
– Этот знаток физкультуры пишет, что практика йогов доказала: наиболее естественный вид отправлений - это снизу вверх, то есть стоя на голове. Как хорошо, что вы меня так вовремя наставили, дорогой аббат, - и Пфлюген рассмеялся коротким деревянным смехом.

Улыбка сошла с лица аббата.

– Дети мои, что вас привело ко мне? Может быть, вы хотите исповедаться?

– Не совсем исповедаться, святой отец,- возразил Тапкин.
– Мы хотим известить вас о нависшей над вами грозной опасности.

– Водовоз-вышибала Синь Синь, которого вы наставляли как-то в харчевне, затеял пнуть вас по яйцам,- бухнул урожденный барон фон Пфлюген-Пфланцен и состроил мерзкую рожу, что должна была изображать сочувственную озабоченность.

– Совершенно верно!
– подхватил лорд Тапкин.
– Мы с бароном которую неделю пытаемся отговорить этого головореза от столь опрометчивого поступка, указывая на возможные необратимые последствия, но он ничего не желает слушать.

– А как вы пытаетесь отговорить этого громилу?
– спросил аббат.

– Мы взываем к его чести и нравственному чувству вкупе с разумом и прогностическим мышлением,- отвечал Пфлюген.
– А потом...

– ...а потом ведем его на задний двор, чтобы он выместил свою злость на безобидных кирпичиках или досочках,- сообщил Тапкин.
– Мы говорим: представь, что это аббат Крюшон и сделай ему, что хочешь, любезный вышибала Синь Синь.

– Мы надеялись, что он, наконец разрядится и откажется от кощунственного и пагубного намерения. Но, увы, - скривился Пфлюген,- этот молодчик только укрепляется в нем.

– И знаете что, аббат? Если раньше,- сказал Тапкин,- этот амбал прошибал ударом ноги два слоя досок, то теперь три, а то и четыре.

– А ударом кулака он в труху разносит стопку в семь кирпичей,- дополнил барон.
– Да еще орет как бугай!

– Аббат,- хором закончили двое послов,- мы отчаялись остановить этого потрошителя! Вам надо бежать, аббат! Немедленно!

Крюшон переводил взгляд с одного на другого и, наконец: сказал:

– Как это по-христиански, друзья мои... Знаете - моя душа сейчас пела от радости, что вы, мои дражайшие чада, так прониклись евангельским человеколюбием... Благодарю, что вы вовремя известили меня - я сегодня же доложу обо всем императору. Что же до вашей епитимьи, то, раз вы так с ней свыклись, ее надлежит соблюдать еще месяц. О, не благодарите меня, дети мои!
– остановил Крюшон Тапкина, раскрывшего рот, чтобы что-то возразить.
– Я только исполняю свой долг пастыря печься о своем стаде.

Тапкин и Пфлюген переглянулись и закусили губы.

Однако, увы,- вечерняя разборка с императором ничего не дала аббату. Во-первых, Синь Синь все отрицал:

– Он меня сам уговаривал, чтобы я пнул, а мне и досок хватает,- знай отпирался вышибала на все расспросы и показания.

А во-вторых, среди допроса императрица вспорхнула, как в мае мотылек, и со звонким смехом убежала в будуар. А вскоре к трону вышел Ахмед, положил руку на плечо Синь Синя и громко произнес:

– Макрай.

После этого он увел водовоза из залы, а император сказал:

– Ну, мужики, вы сами теперь видите - вздор все это. Успокойтесь, аббат, нам твои яйца во как дороги - как свои. Ты как был у нас первый иезуит, так и всегда будешь. Хочешь, я тебе один адресок дам?

– Дом Гу Жуя, направо,- рассеянно отвечал аббат.
– Я помню, ваше величество... Ах, святой граф Артуа!..

– Ну, граф Артуа! Он-то святой,- согласился император, а Тапкин и Пфлюген переглянулись с гнусной ухмылкой.