Кривые зеркала
Шрифт:
Родители приехали ближе к вечеру. Юля вся извелась, без конца выглядывая в окно. Наконец раздался звонок в дверь, на пороге стоял отец. Потеснив Юлю, он занёс в квартиру огромную, явно очень тяжёлую картонную коробку. Юля испуганно посмотрела на него.
— Что это, папа?
— Подарок от меня и от матери, она, правда всё ещё сердится, но выбирала она и для тебя, и себе тоже. Я эти кастрюли еле допёр. Думал, надорвусь.
— Кастрюли? Из Крыма кастрюли? Ты серьёзно, папа? — Юле было смешно и радостно одновременно. Вот это подарок, хотелось поскорее влезть в коробку и рассмотреть.
— А чем не подарок? Мать
Раньше она б давно прыгала от радости и уже висела у отца на шее, соскучилась же жутко, а сейчас нет. Стояла, на коробку эту смотрела, и не знала, куда руки деть и что вообще делать.
— Я нормально, папа. Работаю, у меня хорошо всё. — ответила Юля, затаскивая коробку в зал. — Ты проходи, я чайник поставлю, попьём чай с печеньем, я пекла вчера. И маме отнесёшь потом.
— Поговорить с ней не хочешь?
— А что изменилось? Она меня простила? Снова дочерью считает?
— Упрямые вы обе, — в сердцах сказал отец. — Ставь чайник.
Он прошёл на кухню, сел за стол и посмотрел на два комплекта тарелок в сушке, и на чашки, тоже две. — Вы с Иваном уже…
Юля не дала ему договорить.
— Да, папа, мы с Иваном вместе, со всеми вытекающими.
— Он ведь не разведётся…
— Пока нет. Я знаю. У него сын. — Она достала из шкафчика чашку с блюдцем и налила отцу чай. — А вы с мамой помирились?
— Да, конечно. Коней на переправе не меняют, а мы уже не в том возрасте, чтобы искать, где слаще. Наташа старается быть хорошей женой, а я пытаюсь соответствовать.
— Я за вас рада, — Юля была так довольна, что всё же бросилась отцу на шею.
— Девочка моя… — Он не смог сдержать слёз, да и она отпустила себя полностью.
— Я так боялась, что ты уйдёшь от нас, папа.
— Куда я с подводной лодки…
Они ещё долго говорили, отец рассказывал про море, про отдых, про корабли, про яхту, на которой они с матерью катались. Про родственницу, которая работает на Керченском металлургическом заводе. Оказывается, она эти дефицитные кастрюли и достала. А потом отец рассказал об одном учёном-медике, который занимался исследованием софоры и влиянием препаратов из этого растения на скорость заживления ран.
Юля слушала его голос, не особо вникая в смысл слов. Главное было в другом: родители смогли сохранить семью. Её мечта сбылась. А затем пришла мысль о том, что мама была права, когда говорила, что на гордость можно наступить, нужно перетерпеть, пережить предательство мужа, переждать и остаться для него единственной. Мама смогла и выиграла. А если и Светлана думает так же, если сама Юля лишь прихоть для Ивана? Сколько женщин у него было? И хоть он говорит, что любит её одну, а всех тех лишь пользовал, осадок в душе всё равно остаётся. Непросто быть любовницей, ох как не просто.
— Ну да ладно, пойду я домой, — услышала она голос отца. — А то утомил я тебя, ты то ли спишь, то ли витаешь неизвестно где. — Отец обувался у дверей, когда вдруг вспомнил о чём-то и виновато произнёс. — Юля, мама просила ключи от нашей квартиры вернуть. Ты мне дай, я передам.
— Я не воровка, — только и смогла ответить она. Полезла в свою сумочку и вытащила два ключа на металлическом кольце. —
Держи, папа. Всё иди.— Юля, я… — Он не договорил, махнул рукой в сердцах и ушёл. А Юля закрыла за ним дверь и расплакалась.
Юля больше не радовалась подарку, да и в то, что мать выбирала его для неё, совсем не верила. Мама её ненавидит, презирает за распутство. Или за любовь? Почему так? Подружки осудят? Так неужели мнение посторонних людей важнее собственной дочери? Это было так горько и обидно, она так старалась сделать приятное родителям к их приезду…
Юля легла на кровать, свернулась клубочком и тихо обливалась слезами. И так жалко ей себя было, и всё думалось, вспоминалось: и как она росла, и как бабушка её любила и папа.
Телефон зазвонил около одиннадцати вечера. Юля ни от кого звонка не ждала, но трубку сняла.
— Алло, — произнесла тихо. — Я слушаю.
— А что с голосом? — послышалось в ответ.
— Вань, ты откуда звонишь? — растеряно спросила она.
— От родителей. Тёмку спать уложил, он уже дрыхнет. Дай, думаю, тебе позвоню, хоть голос твой услышу. Соскучился я, между прочим, а ты грустная. Родители приехали?
— Да, папа заходил… — Она помолчала минутку, пытаясь подавить рыдания, но не выдержала и взвыла. — Вань, они у меня ключи от их квартиры забрали.
В ответ услышала тихую нецензурную брань, а потом он произнёс уже в трубку.
— Ну и хрен с ними, с ключами. Не реви, я сейчас приеду.
— Вань, как же?.. Поздно уже.
— Ты спишь, глаза разлепить не можешь, что ли?
— Да не сплю я.
— Вот и жди меня. Скоро буду. Или ты не соскучилась?
— Ещё как соскучилась, — ответила Юля и, осознав, что он сейчас действительно приедет и она сможет уткнуться лицом в его широкую грудь, покрытую тёмно-русыми кудрявыми волосами, вдохнуть его запах и почувствовать, что не одна в этом мире. Жизнь перестала быть такой беспросветной, как несколько минут назад.
— Главное, ты не плакай! — шутливо произнёс он. — Нет ничего на свете, что бы стоило твоих слёз. Всё не так, как кажется. Жди!
И она села ждать, пристроившись на стульчике у входной двери, а потом почувствовала, что воздуха ей не хватает, и выскочила на улицу, а там палисадник и лавочка, та самая, с которой всё началось.
Юля устроилась на ней и схватилась за голову руками. Поначалу она не обращала внимания ни на что вокруг, но постепенно в её сознание начали проникать звуки и запахи ночи. Через несколько минут Юля с удовольствием подставляла лицо под дуновения лёгкого летнего ветерка и вдыхала усиленный густым вечерним воздухом аромат цветов с клумбы. Мир вокруг жил своей никому не подвластной жизнью, и она жила. Юля не следила за временем и не знала, сколько его утекло, когда где-то недалеко остановилась машина, хлопнула дверь и послышались шаги. Вот и всё, ОН приехал. Она больше не одна.
— Какая же ты красивая, моя личная фея ночи, — произнёс Иван и сел рядом. Юля прислонилась к его плечу, а он взял её за руку.
— Ты ел? — заботливо спросила она.
— Конечно, я ж был у родителей. Пойдём в дом.
Но как только они вошли в квартиру, стало не до разговоров. Он буквально набросился на неё, целовал лицо, шею, глаза, слизывал солёные слезинки. Второпях, закрыв дверь на замок, подхватил её на руки и всё шептал, как соскучился, как она ему необходима и как он её любит.