Кривые зеркала
Шрифт:
— Ну да, лучшая защита — это нападение! — в сердцах произнёс он.
— Лиса твоя Света, лисой родилась, лисой помрёт, но крови тебе попьёт знатно. Ладно, я на обход, планёрку я за тебя провела, всем сказала, что ты у начальства, не уточняя, у какого.
— Спасибо, Пална! — Иван чмокнул её в щёку.
— Иди, паршивец, и не косячь хотя бы сегодня, — махнула она на него рукой.
Не успел он сесть за свой стол, как в двери нарисовалась буфетчица Петровна.
— Иван Дмитриевич, я тебе кашки оставила с завтрака, ещё тёпленькая, рисовая с маслицем, как ты любишь. Принесть?
Он кивнул, задумчиво глядя Петровне вслед. Почему пожилые женщины такие добрые и понятливые, умеют заботиться, не задавая
Поев кашки и выпив хорошую кружку кофе, Иван отправился на обход, потом сделал перевязки своим больным, а вернувшись, у кабинета обнаружил доктора Лапина.
Иван ждал этого визита и понимал, что им предстоит тяжёлый разговор, но надеялся, что случится это не так быстро. Он пока ещё не был готов, да и не факт, что когда-то будет, однако за свои поступки надо нести ответственность, и пусть это случится сейчас. Правильно говорят: ожидание смерти хуже самой смерти…
Иван прошёл к своему месту, бросил на стол стопку историй болезней и сел в кресло. Лапин зашёл за ним, плотно закрыв за собой дверь, и сел за стол.
— Что вы хотите знать, Александр Васильевич? — спросил Соколовский.
— Вань, неужели больше не нашлось кандидаток? Почему ты выбрал Юлю? — Лапин не повышал голос, но Иван чувствовал, как ему больно. — Она же ещё ребёнок. Ваня, ты ж поиграешь и бросишь. Не она первая, не она последняя у тебя. Она, дурочка, влюбилась, но ты же нет. Оставь её, будь человеком. — Александр помолчал немного, внимательно глядя на Соколовского. — Или ты мне за Светлану мстишь?
Ивану показалось, что его облили холодной водой. Так вот с кем ему Светка изменяет! Ну ладно она, но Лапин-то должен понимать, что она с ним не просто так! Сейчас она из него матчасть к диссеру вытрясет, а потом выбросит, как ненужную вещь. По сути он ей и не нужен, никаких далёких планов на его счёт не строит, знает ведь, стерва, что он от жены не уйдёт, а потому она ничем не рискует.
По идее, Иван должен был ненавидеть Лапина, но этого не было, была жалость к ещё одному несчастному мужику, у которого куда ни глянь — везде засада.
— Выходит, мы с вами почти родственники, у нас одна баба на двоих, — рассмеялся Иван. — Вот мы встряли, Александр Васильевич!
— Так ты не знал… — Лапин растерялся.
— Нет! Что в «библиотеку» Светка не просто так ходит, я догадывался, но кто у неё источник знаний, понятия не имел. Но вы ко мне пришли не ради Светки, пусть ваши грехи остаются на вашей совести, меня они не касаются. Я поставил точку в отношениях с женой, так что она вольна время проводить с кем хочет и как хочет. Вы же понимаете, что по большому счёту она не любит ни меня, ни вас. Использует — да, но не любит. Ей нужна карьера, власть и положение в обществе. Что касается Юли, то я люблю её. Вот так всё просто и сложно одновременно.
— Когда ты её, Ванька, полюбить успел? Вику, медсестру из оперблока, тоже любишь? А кто там у тебя был до Вики? — Лапин злился.
— Не надо шуметь, Александр Васильевич. Вика — это так, проходящее, и не любил я никогда ни её, ни тех, кого вы имеете в виду. Я вашу дочь знаю год. С того самого момента, когда она ко мне устраиваться на работу пришла, чтобы материально помочь семье, вам то есть. Она брата или сестру хотела. Думала, если поможет деньгами, то у вас всё сложится. Вы знали? Вот тогда я влюбился, только понял это гораздо позже. — Иван наблюдал, как смутился Юлин отец, как отрицательно покачал головой, но продолжил. — Я боролся с собой, как мог, я старался не пересекаться с ней, но судьба распоряжалась иначе. Сами знаете. Я понимаю, что вы чувствуете. Я сам отец и за своего ребёнка готов всех порвать. Но вы мне скажите, чем я хуже того
сифилитика, которого вы ей в женихи привели? Я, в отличие от него, здоров. И повторюсь, я люблю её.— Какого сифилитика, Ваня? — Лапин выглядел совсем убитым, а потом будто понял что-то и, вскочив со своего места, стал ходить по кабинету, судорожно сжимая кулаки.
— Ну, может, и не сифилитика, хотя кровь на RW я у него не брал, сразу отправил к венерологу — Мишке Лившицу, вы его знаете. Но острая гонорея у недожениха точно была. — Иван позволил Александру Васильевичу переварить информацию и продолжил. — Я не обижу Юлю. Приложу все силы к тому, чтобы она была счастлива.
— Не такой доли я для дочери хотел. Благословлять вас я не стану, сам понимаешь, и на ваш союз тоже никогда не соглашусь. Не для тебя я дочь растил. Но я не могу вмешаться в ваши отношения, Юля меня не поймёт, и я могу потерять дочь. Так что позволю ей набивать шишки, и руки подставлю, если что. — Иван кивнул в ответ, но глаза не отвёл. — Если она хоть раз из-за тебя заплачет, ты её больше не увидишь. Я позабочусь, чтобы так и было.
С этими словами Лапин покинул кабинет Соколовского, громко хлопнув дверью.
Не успел Иван осмыслить происходящее, как его вызвали в приёмный покой.
В отделение экстренной помощи прямо из спортивного комплекса по скорой поступил молодой человек двадцати одного года с болью в животе и многократной рвотой. Пациент штангу тягал профессионально, к соревнованиям готовился. Проходил медкомиссию и не одну. Как спортивные медики просмотрели проблему? И пришлось теперь Ивану проводить опрос, осмотр, сделать рентген, а затем собирать консилиум по поводу наличия дефекта в левом куполе диафрагмы, через который в левую половину грудной клетки из брюшной полости мигрировал почти весь сальник и часть поперечной ободочной кишки с признаками ущемления и толстокишечной непроходимостью.
Тут промедление было смерти подобно. Оперировал Иван вместе с Маргаритой Павловной. Это был тот редкий случай, когда они могли себе позволить работать вместе, уж больно тяжёлый пациент.
Во время операции убедившись в том, что ущемлённая часть кишки жизнеспособна, выполнили пластику диафрагмы. Порассуждали, что о тяжёлой атлетике этому дурню придётся на время забыть.
— Раздышался твой болезный, — сообщил Ивану анестезиолог. — Лёгкое больше ничего не сдавливает.
— Да уж, жить будет, сейчас закончим, — ответил Иван, а сам посматривал в сторону Юли. Она казалась ему излишне бледной. Конечно, дело могло быть в освещении, или в том, что она не выспалась, но он всё равно беспокоился.
Уже снимая халат и кидая его в корзину с грязным бельём, спросил:
— Юль, ты хорошо себя чувствуешь?
— Да, нормально. А что?
Ответ ему показался неискренним, и он попросил её зайти к нему в кабинет, как только она закончит все дела по работе. Вернувшись к себе, сделал кофе, раскрыл историю, чтобы записать протокол операции, и задумался, вспоминая прошедшую ночь. Надо бы всё же девочку гинекологу показать. Мысль показалась ему своевременной и здравой. Он по внутреннему набрал нужное отделение и попросил коллегу принять Юлю. Заручившись согласием, принялся заполнять историю болезни.
Она пришла минут через сорок.
— Вы что-то хотели, Иван Дмитриевич? — Она не стала проходить, остановившись у раскрытой двери.
— Проходи, садись. — Он стянул с головы накрахмаленный колпак и положил его на стол, дождался пока Юля расположилась напротив него. — Чай налить? Я только что заварил.
— Нет, спасибо. Иван Дмитриевич, я тороплюсь домой. Там…
— Там тебя ждут разборки с родителями по поводу наших с тобой отношений. Я в курсе, — перебил он её. — И насколько ты хочешь поскорей там оказаться, тоже себе хорошо представляю. Но для начала давай мы с тобой поговорим.