Чтение онлайн

Это походило на калейдоскоп — проносившиеся друг за другом мысли, никак не связанные с чудовищем на дороге или исходившей от него волной ужаса.

— Adveniat regnum tuum [57] , — выпалил Гармодий.

Из стека вырвалось огненное копье и полетело в крылатую тварь. Языки пламени лизали голову чудовища ровно столько, сколько требовалось человеку для того, чтобы сделать глубокий вдох, потом жидкость в черепной коробке чудища закипела, повалил пар, и голову разорвало.

Пламя тут же исчезло, бледно–голубые потоки, несколько секунд струившиеся по шее чудовища, служили лишь напоминанием о нем. Но и они с шипением испарились. Еще некоторое время слышался глухой звук от ударов хвоста существа по земле — тук, тук, тук, — затем замер и он. Воцарилась полная тишина. В ночи расползался запах опаленных волос и горелого мыла.

Гармодий глубоко вздохнул. Вскинул стек и мягко дунул на серебряную руну, нанесенную на золотой колпачок. Улыбнулся сам себе и, несмотря на усталость, свалившуюся на плечи, словно тяжелый хауберк, не удержался и произнес: «Вот так–то».

Он посмотрел на север, когда на горизонте вновь вспыхнуло огненное зарево, спешился и приблизился к лежавшему в темноте трупу чудовища, прошептал: «Fiat lux» [58] . Свет был бледно–голубым, но его хватило.

Маг хмыкнул, потянулся в ночь всеми своими чувствами, отшатнулся от того, что обнаружил, и побежал к лошади.

Питер лежал, усталый и злой, и наблюдал за далекой вспышкой огня на западе. Ему пришлось оторвать от нее взгляд и отвести в сторону, в темноту, чтобы удостовериться, что она — не плод его воображения. Но глаза не обманывали его — над бесконечными вершинами деревьев, где–то на западе, полыхал огромный пожар. Настолько огромный, что его отблески отражались от скал длинными всполохами света.

А два его «господина» крепко спали. Он снова попытался избавиться от ярма, снова сдался и заснул. Разбудил его стоявший рядом с ним на коленях тот, что пониже.

— Повар, — окликнул он, — просыпайся. Здесь кто–то есть, кроме нас.

В его голосе звучал страх.

— Черт подери, ты что там делаешь? — спросил второй мореец.

— Снимаю ярмо, — ответил коротышка. — Я не могу сбежать, оставив его здесь умирать. Господи Иисусе, я не настолько плох.

— Он — язычник, или еретик, или еще какая–то мерзость в этом роде. Брось его.

Мужчина спешно нагружал мула. В первых бледных утренних лучах едва можно было что–нибудь разглядеть. В кустах ворочалось что–то тяжелое.

— Я — христианин, — поспешно возразил Питер.

— Вот видишь! — обрадовался тот, что пониже.

Он неумело возился с цепями, ничего не выходило. Он что–то проворчал.

— Пойдем! — позвал его друг.

Мужчина снова натянул цепи, потом бухнул ярмо о скалу и неуклюже поднялся на ноги.

— Извини, нечем открыть, — выпалил он и побежал за приятелем в чащу леса, оставив Питера на земле.

Он лежал и ждал смерти. Но никто за ним не пришел, а человек не может бояться слишком долго. Питер поднялся на ноги, но споткнулся о пень от дерева, которое собственноручно срубил вчера, упал и ударился подбородком о рукоять

топора. Эти болваны забыли свой топор.

Он вытащил его из пня, обошел лагерь по ухабам и кочкам, почти ничего не видя в темноте, хотя «лагерь» — слишком гордое название для места, где трое мужчин развели костер и спали на голой земле. У костра он обнаружил глиняную кружку, все еще целую, трутницу с кусочком обугленной ткани и кресало.

Питер опустился на колени и прошептал молитву, счастливый, но все же полный горестных мыслей, поблагодарил Бога за все, положил кружку и трутницу в подол рубахи, завязал его на узел и направился к дороге, проходившей немного севернее. То была главная дорога из восточных морских портов в Альбинские равнины. Больше Питер ничего не знал.

На востоке была цивилизация и безопасность — и рабство.

На западе текла река Альбин и лежали земли Диких. Питер видел Диких, их ужасные клыки и когти. Но не они сделали из него раба. Поэтому, закинув на плечо топор, он отправился на запад.

Она прочитала записку с плохо скрываемым раздражением.

— Когда он тебе дал это? — спросила королева перепуганного мальчишку.

— Вчера, ваш–милость, — пробормотал он, — который… Ну… Повар послал меня в Чипсайд, моя мать заболела…

Она взглянула на него, вне себя от ярости — Дезидерата любила старого бесполезного мага не меньше, чем своих великолепных восточных верховых лошадей, а его последняя демонстрация настоящей силы чрезвычайно заинтересовала ее.

— И он взял лошадь — отличную лошадь, ваш–милость. У него были кожаные сумки и посох.

Желание парня угодить ей было почти осязаемым, и она смилостивилась. Королева повернулась к леди Альмспенд и показала жестом на ее пояс.

— Дай мальчику леопард за его горести и отправь Мастифа в покои мага в башне. Я желаю получить подробный отчет. — Она состроила гримасу. — Сэр Ричард?

Сэр Ричард был незаконнорожденным сыном предыдущего короля, привлекательным мужчиной, прекрасным рыцарем и надежным гонцом. Он окружал Дезидерату заботой, а она ценила его преданность.

Рыцарь повсюду ее сопровождал и, естественно, пытался добиться расположения леди Альмспенд, особенно теперь, когда его конкурент низкого происхождения покинул дворец.

Королева подозвала его кивком.

— Сэр Ричард, мне нужно поговорить с королем с глазу на глаз.

— Сей же час и без проволочек, — позволил он себе определенную вольность и, низко поклонившись, удалился.

Джеральд Рэндом очнулся от глухого постукивания. Гильберт Черная Голова отбивал дробь рукоятью меча по поперечной рейке шатра, желая с ним переговорить. Рэндом сразу же вскочил на ноги со сжатым в руке кинжалом и только после этого окончательно проснулся.

— Что такое? — спросил он, нащупывая крючки, чтобы открыть полог шатра.

— Без понятия, но вам лучше посмотреть самому.

Безотлагательное дело Гильберта требовало расторопности. Уже через несколько мгновений Рэндом выскочил из шатра.

Они разбили лагерь на узком лугу у берега Альбина. Из–за дождей великая река была особенно полноводной и глубокой, ее темные воды струились быстро и почти бесшумно, едва заметно переливаясь во влажном ночном воздухе. Днем они несколько раз попадали под ливень с порывистым ветром, поэтому люди и животные до сих пор не обсохли и были такими же мрачными, как воды Альбина.