Чтение онлайн

Но вот с оборотнями гораздо хуже. Вот это и есть настоящий бич страны. И в деревнях, и в городах неустанно выискивают тех, кто несёт на своём теле знак проклятия, а также тех, кто наводит порчу. Хорошо, если всё на виду, как у прачки, которая стирала рубашки Лялямбру — тогда их выявляют сразу. А если у кого скрыто под одеждой!.. Тогда только донос поможет выявить это. Камаринги в таком случае налетают совершенно внезапно и ловят на улицах, вытаскивают из домов. Лишнего не творят — нет нужды, и без того подвалы полны арестованных, оттого машина правосудия работает днём и ночью.

Если произошла ошибка, и человек не имеет признаков оборотня или ведьмы,

его отпускают. Но, если обнаружилось — тогда будьте осторожны, не попадитесь этой твари под когти или зубы! Камаринги одеты в сплошные кольчуги под формой, а простым людям может и достаться! Вот почему оборотней ловят чаще среди простого люда, а если кто среди придворной знати обнаружится, дело тихо заминают, и что там дальше с таким человеком происходит — полная тайна. Так что, ходят слухи, что под пышными подолами знатных дам таятся иной раз такие вещи! А про иного вельможу говорят: настоящий зверь!

Только и это бы всё ничего, да только с каждым годом усиливается страшная напасть: приходят по ночам духи тьмы и ищут людей. Вот это настоящая беда, потому что нет от них ни запоров, ни замков — они проходят сквозь стены и пьют человеческую кровь, отчего люди слабеют, бледнеют и скоро умирают.

— Было бы неплохо вам встретиться с мэтром Кореспио, — заключил свою речь Клопфеникус Лялямбр. — Он больше меня знает, он настоящий учёный, а всего лишь старый продавец подержанных книг.

— А ведьмы, мэтр Клопфеникус? — напомнил Лён. — Вы не рассказали про ведьм.

Старик завозился на своём жестком кресле и признался:

— Что-то я не верю в ведьм. Мне кажется, все эти суеверия о существовании магии и волшебства лишь выдумки невежественного плебса — обычные предрассудки и народная фантазия. Судите сами, если бы и существовали маги, то как-нибудь себя проявили бы. Испокон веков в нашем краю ловят ведьм и колдунов, а я так спрошу: если они такие могущественные маги, так отчего же позволили себя поймать и даже сжечь?

Да, в этих словах логика была, но объяснения не было. Поэтому Лён удовольствовался тем, что есть, и не стал более допрашивать старика, надеясь гораздо больше получить в королевском дворце, тем более, что мэтр пообещал составить ему протекцию.

— Мой друг, а как вы назовётесь перед магистром Кореспио? — спросил Клопфеникус Лялямбр, оторвавшись от гербовой бумаги и подняв на Лёна свои подслеповатые глаза. — Ведь, согласитесь, для знатного родом господина называться каким-то легкомысленным именем из одного-единственного слога как-то несерьёзно. Послушайте совета, мой друг, придумайте себе какое-нибудь имя. В конце концов, многие великие мира сего имеют не одно, а два-три имени. И, кстати, не стесняйтесь, обзаведитесь титулом — не помешает. Не тянитесь высоко — вполне достаточно маркиза.

— Ну, хорошо, — по некотором размышлении ответил новоявленный маркиз. — Я знаю имя, которое мне нравится. Я буду зваться Румистэль.

С рекомендательным письмом за пазухой на следующее утро Лён направился во дворец, гадая про себя, где провёл эту ночь Лавар Ксиндара, и как его найти.

К его удивлению, пройти во дворец оказалось очень просто: всеобщая атмосфера подозрительности и выслеживания тут как будто бы отсутствовала и даже чёрные фигуры камарингов не вызывали ни у кого тревоги. Маркиз Румистэль предъявил бумаги, состряпанные старым хитрым Лялямбром, и его пропустили, как посетителя к королевскому библиотекарю, мэтру Кореспио.

Если город был богат и красив,

то дворец короля был великолепен. Лён ехал на своём коне следом за слугой роскошными садами и аллеями, в которых летнее тепло и искусство садовников взрастили множество искусных цветников, шпалер, усыпанных сплошь розами, устроили изумительные по красоте альпийские горки, большие и маленькие фонтаны, искусственные пруды, беседки, увитые цветами. По дорожкам из мелкого прессованного щебня красного цвета ехали коляски, скакали кавалеры, по лужайкам ходили молодые дамы в необыкновенно пышных кринолинах — тут шло веселье, как будто всё в этом краю было безмятежно. Яркие наряды дам, изысканные одеяния мужчин — всё это изумляло своим изяществом и красотой, так что Лён вдруг понял, что те наряды, что они приобрели у портного, достойны были лишь богатых сыновей торговцев. Едущего на белом жеребце едва замечали небрежные взгляды томно-прекрасных дам и насмешливые взгляды страстно-бледных кавалеров. Это был Версаль эпохи Короля-Солнце.

Слуга повёл гостя дальше, минуя стороной великолепные лужайки, и обходя огромное трёхэтажное здание с торца. Разглядывая с интересом высокие окна, начинающиеся едва ли не от земли, Лён перевёл глаза в другую сторону и увидел, что далее начинаются нетронутые руками садовников густые дубравные леса, уходящие вниз с пологого склона. Здесь кончался город, и начиналась дикая природа. Немного дальше виднелась каменная стена, охватывающая дворовые постройки и змеёй стекающая с холма — она уходила в лес и там терялась.

К торцу здания была приделана пристройка явно более позднего происхождения. В ней имелась одна-единственная дверь, ведущая наружу — она смотрела прямо в лес. Здесь было сумрачно и тихо — вся веселящаяся публика осталась позади.

— Давайте я приму вашего коня, — сказал слуга, протягивая руку к узде Сияра.

— Пожалуйста, Сияр, веди себя прилично, — с намёком шепнул в ухо жеребцу его хозяин, надеясь, что лунный конь поймёт, а вслух сказал:

— Я хочу в любой момент получить свою лошадь, как только захочу.

— Вон там, господин маркиз, королевские конюшни, — ответил слуга с поклоном. — О вашей лошади позаботятся.

Пройдя за слугой в просторный и холодный холл, Лён волновался — впервые он в такой королевской обстановке. История с царём Лазарем в счёт не шла — там всё было иначе: дворец пустовал, придворных не было, всё носило следы обветшания, да и сами хоромы были значительно скромнее. Теперь же он чувствовал себя явно не в своей тарелке, не привык ещё быть маркизом Румистэлем, нахально присвоив себе имя человека, в облике которого он побывал таинственным образом, но чья судьба была от него скрыта. Может, было лучше назваться, как в той истории про правителя Гент-арада: Леонидас де Коссие?

Лён невольно улыбнулся, на мгновение забыв про то, зачем сюда явился. Наверное, прошлое так и будет преследовать его, поскольку все истории, которые он пережил, так или иначе влияют на его будущее. Из забывчивости его вывел громкий резкий голос, который выговаривал кому-то, приближаясь из глубины коридора.

— Да сколько их он мне ещё пришлёт?! Мне и одного переписчика много, а тут ещё второй!

Новоявленный маркиз не успел даже удивиться, как, стремительно толкнув створки двери, в холл вышел богатырского роста человек в тёмной одежде воина и монаха. Худой и нескладный, с грубыми чертами тёмного лица, с глубокими складками возле губ и желтоватыми глазами, господин воззрился в негодовании на гостя.