Чтение онлайн

—Красные Волки? Они на самом деле так называются?

Ингвар удивился тому, как метко записал налётчиков в Мактуб.

—Ну да. Известная наёмничья бригада, кстати. Вполне законно работают. Обычно.

—Нет, никогда не слышал. Извини.

—Да мне-то что? Я из другого цирка.

—Цирка?

—А о Бранде мастере меча не слыхал? А вот он о тебе много слышал. А Бентэйн… Бентэйн — это вообще непонятно что такое. Размером с тебя. У него чёрный лук с тетивой из драконьей жилы. Чёрный меч, как весло. Чёрные латы такие тяжёлые, что их за Бентэйном возит коняга.

—Чёрный человек? Детские сказки какие-то.

—По латам его идут борозды. И борозды те питаются кровью. Я сам видел.

Для того он с собой возит кукол. Нынче у него осталось всего две штуки. Ты видел когда-нибудь вживую кукол? Я вот до того дня никогда. Теперь вот думаю, себе прикупить штучку. С ними такое можно вытворять… у-у-у…

—Так что Бентэйн?

—А Бентэйн мечтает сделать куклу из тебя. Я подумал, что тебе больше понравится идея убежать со мной.

—Почему тогда меня ещё не отдали?

—Потому что наша доблестная предводительница не хочет во всём этом участвовать. Она настоящая волчица. Готова сражаться, погибнуть, взойти на эшафот. Но ты её пленник. Если она отдаст тебя Бранду и Бентэйну, а они сделают из тебя куклу, то жизнь её кончится не на обычном эшафоте. А на храмовом. К такому она, ясен янь, не готова. К такому вообще никто не готов. Ты знаешь, как наказывают за продажу людей? А за изготовление кукол?

Ингвар знал. Но соврал, чтобы потянуть время.

—Не знаешь? — обрадовался Иггуль. — Я расскажу. Сначала тебя награждают сигнумом. Серьёзно. Люди всю жизнь идут к этой награде. А тут сигнум ставится на преступника. Знаешь, зачем? А чтобы на нём всё заживало как на собаке! Чтобы он мог выдерживать пытки днями и ночами. Его пытают на площади, под охраной. Кукловод… Это же преступление и против Лоа, и против Ковена, и против Конклава одновременно. Неслабо? Вот за что самые суровые наказания?

Великан знал и обрадовался возможности продолжить разговор:

—За фальшивомонетничество, за убийство колдуньи…

—Но ничто не сравнится с пытками продолжительностью во много недель. Нищего, смертельно больного, отчаявшегося человека можно подбить на участие в чём-то, что подразумевает смертельный риск. Все умрут, в конце концов. Но есть смерть, есть мучительная смерть, а есть храмовый эшафот.

—Да, это разные вещи, — согласился Нинсон.

—А как уговорить женщину, у которой уже в руках целое состояние? Рубиновый Шип уже у Бёльверк. Уже. Понимаешь? Ей всё равно, сколько за тебя предложат. Но наша доблестная предводительница отбывает в город. Со своей колдуньей и со своими любовниками. Она врёт своим людям. Говорит, что скоро вернётся. Когда разузнает, как обстановка и где продать доспехи Жуков и всё прочее. Всё же товар приметный.

Ингвар усмехнулся и сказал, чтобы поддержать беседу с Иггулем:

—Да, надо думать, стража у ворот задаёт вопросы, когда ты совсем не похож на кузнеца, а хочешь ввезти в город гору попорченных доспехов.

—Доспехи — это ещё ерунда. Куда девать такой янь, как этот Хорнов Рог, вообще непонятно. Она возьмёт с собой самоцветы. И Хорнов Рог. И лучших лошадей. Я так и понял, что она не вернётся, когда посмотрел, как обстоятельно лошадей выбирает.

—Не хочешь остальным сказать?

Иггуль захихикал:

—Зачем? Чтобы все пересобачились? Нет. Да и Бёльверк не такая уж плохая. Я с ней уже помирковал. И мы это утрясли. Я свою часть получу лёгкими рирдановыми дагни. Так что никаких неудобных для продажи лат и всякой такой сути.

—А в обмен?

—Останусь за главного. Начну следить за порядком.

—Ничего не понимаю. Ты ведь предлагаешь этой же ночью бежать вместе со мной.

—Я сказал, что Бёльверк не плохая. Но я-то плохой. Обману эту тупую инь!

Иггуль опять захихикал.

—Так раз ты главный, просто не отдавай меня этому чёрному человеку, и всё.

Храмовый эшафот, ты ж сам говорил…

—Не отдавай? Бентэйну? Да ты его просто не видел! Нет уж. Как только он потребует, я сразу же подчинюсь. Поэтому единственный для тебя шанс не попасть к Бентэйну — это убежать до того, как он потребует. Скоро Бентэйн сообразит, что Бёльверк не вернётся. Вот тебе и прямой резон со мной уходить. От меня ты ещё, может, как-нибудь и сбежишь. От Бентэйна — нет.

Глава 40

Колдовское Слово

Ингвар продолжил попытки выбраться, как только Иггуль ушёл.

—Хага! Хага! Хага!

Потом ему на ум пришла лилово-пурпурная Инги.

—Инги! Инги! Инги!

Он продолжил, даже когда понял, что не может больше концентрироваться на верёвках, а бросает руны куда придётся. В небо, темнеющее в прорехах палатки.

—Хага! Инги! Хага!

Быстро стемнело, похолодало, и заморосил студёный дождь месяца медведя — самого начала весны. В палатку вошла черноглазая девушка с мокрыми волосами и встала у входа, придерживая полог. Двое дюжих налётчиков втащили лакированный чёрный шкаф. По гладкой, как стекло, поверхности вода чертила причудливые дорожки.

Потом появилась Бёльверк с фонарём.

—Ну и дождина! Ты, что ли, тут грозу набормотал, колдун?

Женщина улыбнулась. Снаружи полыхнула молния.

Ингвар принялся считать про себя. Бабахнул гром.

Шестнадцать секунд. Значит, где-то километрах в пяти к югу.

—Темень-то какая! Грани, где светильники? Ни одного нету?

Бёльверк стала рыться в прикроватных сундуках. Ценного там ничего уже не могло остаться. Из одного она достала несколько глиняных плошек. Из другого — охапку лоскутков. Из третьего — скрученную верёвку и тут же нарезала на фитили. Один сундук всё ещё был заперт навесным замком, из которого торчала самодельная отмычка. Заклинило во время неудачной попытки взлома. Понимая, что в походном сундучке рядового наёмника вряд ли найдётся что-то ценное, его решили оставить до поры, да, видимо, так и забыли. Бёльверк сбила замок одним ударом маленького топорика. Кажется, удар она нанесла, продолжая движение, которым сняла оружие с перевязи. Ингвар ещё раз подумал, насколько невероятны все эти сказочные саги с противостоянием необученного деревенского парня и профессионального бойца. Он едва заметил движение воительницы.

Та не глядя закинула топор в поясное кольцо и принялась копаться в тряпках. Нашла бутылку с маслом.

Сквозь прорехи струилась холодная вода. Палатка ходила ходуном.

Бёльверк сказала:

—Надо же. А Гро говорила, что сегодня дождя не будет.

—Нельзя колдуньям верить, — проворчал Иггуль, скатывая ковры и прижимая ими к земле нижнюю часть стенок палатки.

—Нашей Гро можно, — пробасил Грани снаружи.

Усач был всего в одном шаге от разговаривающих. Подвязывал палатку. По лицу Бёльверк скользнула нежная улыбка, и она проверила путы Ингвара:

—Великан раздраконил верёвки. Грани. Привяжи-ка его к кровати.

Черноглазая захихикала.

—Лучше я, — вызвался Иггуль. — Как раз закончил с коврами.

—Хорошо, тогда на Грани другие пленные. Тащи их сюда.

Ингвар терпеливо сносил новую боль в выкручиваемых суставах и не провоцировал мучителей улыбкой. Про себя же тарабанил на удачу:

«Двадцать-двадцать-двадцать!»

Это простенькое, почти детское заклинание не помогло.

Иггуль примотал его на совесть. Вначале ещё выбрал кровать попрочнее. А не удовлетворившись результатом, пинками отправил под непрочные поперечины те самые сундуки, в которых до того копалась Бёльверк.