Чтение онлайн

Крохотные рубины, запачканные остатками похлёбки и слизью, были незаметны в траве. Тридцать три рубина в винноцветных травах.

Какая жизнь, такой и блог.

Пока, до поры, следовало забыть о них, не думать.

Ещё настанет время вспомнить о них. Ещё настанет.

Ведь, собственно, в этом и смысл записанных диэмов.

Помнить.

Глава 38

Сложный Выбор

Ингвара перевели в просторную палатку Жуков.

Вчера он заглядывал сюда, посмотреть, как расквартированы

его люди. Рассчитывал обнаружить заправленные койки и идеальную чистоту. А застал узлы с тряпьём, мешки с какой-то крупой, баулы с одеялами и одеждой. Проход перегораживал чурбак с досками для Башни Фирболга и валялись пустые тыквы-горлянки из-под сидра. Было ощущение, что здесь живут не воины, а десятилетние дети.

Рутерсварду он тогда ничего не сказал.

Помнится, подумал, что важна не внешняя атрибутика муштры, а результат. Сейчас можно было проанализировать неутешительный результат: гвардию недоумков разделали за пять минут. Казались плохими охранниками и оказались плохими охранниками.

Остовы походных кроватей с сундуками в изножье у каждой. Земляной пол, покрытый соломой из распоротых тюфяков. Росчерк кровавых брызг на стене — след сильного косого удара. Вот всё, что осталось. Остальное вымели начисто.

Ингвара избавили от украшений и поясных кошелей. Уложили на живот и спеленали шёлковым шнуром. Ноги притянули к рукам, заломленным за спину. Глаза закрыли плотной повязкой, неприятно расплющившей нос. В рот вставили кляп, который чуть не затолкал перстень прямо в горло.

Великан не сопротивлялся. Решил, что постарается не нагнетать.

Будет лежать смирно. Ждать, пока с ним наконец не поговорят.

Это было хорошее время для того, чтобы паниковать.

И чтобы обдумать положение дел.

Выбор между двумя этими замечательными способами провести время зависел от самого Нинсона. В этом он ничем не отличался от обычных людей. Отличался он тем, что помнил об этом.

Каждой клеткой тела, разума и духа он чувствовал, насколько сам определяет, куда свернуть на этой скользкой дорожке. Эта способность воли не поддаться отчаянию убеждала его в собственных колдовских способностях больше, чем всё виденное доселе.

Ингвар криво улыбнулся, насколько позволял кляп.

Просто так. Теперь уже не для проверки, сломали ли его.

Загадать желание от разума — легко.

Обычно желания и загадываются от разума.

А вот сделать из желания намерение — сложная, ювелирная, подверженная стихиям и случайностям работа.

И если бы он мог загадать желание от сердца, то, вопреки разуму, это был бы не разгром вражеской армии, не возвращение обратно в замок барона Шелли, не богатство, не всемогущество, не вечная жизнь.

Это было бы свидание с Тульпой.

Она распустила узел кляпа и сдёрнула повязку с его глаз.

—Тульпа?!

Женщина приложила палец к губам.

Ингвар не видел этого. Она сидела перед ним на корточках. А он лежал плашмя на животе. Поэтому мог видеть только шнуровку её сапожек и бёдра, плотно обтянутые бордовой тканью.

Но это была она.

Колдовской цветок, пахнущий каркаде. Точь-в-точь как в подземелье. И сразу же, как тогда, он почувствовал жажду. Тульпа ткнула фьяску ему в зубы. Опять это клятое вино. Нинсон языком отодвинул перстень за щеку и присосался к бутылке, заливая

бороду.

— Не особо поколдуешь с пересохшим горлом, да? — Она наклонилась совсем низко. Шаманский амулет птичьей головы свесился между колен. Глаза с вычурной подводкой уставились на Тайрэна сквозь глаза Нинсона. — Ты как?

Колдун улыбнулся.

Тульпа кивнула, этого ей было вполне достаточно.

—Тебе нужно освободиться как можно скорее.

—Как… Как ты? Ты вернулась? Я рад! Мы могли бы…

Она словно не слышала.

—Ты связан хитрыми узлами. Не знаю, сколько прошло времени с нашей последней встречи и насколько выросло твоё самомнение. Но ты всё ещё недостаточно хорош для того, чтобы воспользоваться колдовством по-настоящему. Не способен приказать узлу развязаться. Но, может, получится использовать Сейд на саму верёвку.

—Тульпа, ты меня слышишь? Я говорю, что…

—Я слышу. Давай сначала постараемся спасти твою жопу. Вспоминай руны.

Ингвар видел избавление от пут не в Сейде, а скорее в обычном ноже. Или Тульпа могла бы…

—Вспоминай руны! Какие сюда хорошо лягут?

Это было просто.

Науд подходила сюда хорошо, потому что была руной Кинка, Пятого Лоа. Связанного. Повешенного. Пленного. Верёвка была самым лучшим ключом для этой руны. Проблема Науд была в том, что она вовсе не предполагала освобождения. Она предполагала пребывание связанным. Она помогала примириться с ситуацией, но не изменить её. В этом и была суть руны.

Инги. Руна выхода. Открытых дверей. Развязанных узлов. Ослабления пут. Руна любимой Нинсоном Ишты. Милосердной Десятой Лоа. Проблема Инги — руны радости, вдохновения, детей, жизни, восхода, любовного колдовства и прочих замечательных вещей — была в том, что она требовала для применения определённого настроя.

Перт. Руна Двенадцатой Лоа. Прах. Пыль. Пепел. Исчезновение. Потусторонний мир. Фамильяры, в том числе. Сложная для работы сама по себе. Но хорошо сочетающаяся с другими. Если Инги требовала внутреннего света, то Перт требовала хладнокровной отстранённости. Проблем у этой руны не было.

Проблемы были у Ингвара с состоянием отстранённости. Он горячился во всём — в рискованных сделках, в оголтелой любви, в неуёмном чревоугодии.

Призрак фамильяра всегда оставался рядом, не давая забыть о себе ни на миг.

Фамильяры были сложны, и для них нужны были Феху, Перт и третья руна на выбор. Руны жизни и небытия в одном заклятии. Фамильяры могли многое, но это было зыбкое искусство. Зыбкое даже по меркам колдовства. Призрак же фамильяра был полностью бесполезен применительно к чему-либо материальному. Иногда он играл лапкой с волосами Ингвара. Все попытки как-либо приказать ему взаимодействовать с узелками на верёвках ни к чему не привели.

Интуиция твердила брать Инги.

Представлять себе эту руну, напаивать её лилово-пурпурным светом и…

—Какой же ты тугодум всё-таки.

—Это что, пальцы? Тульпа, ты что, развязываешь верёвки руками? Так бы сразу…

—Хотела бы я… — невнятно пробормотала она.

Потом вдруг встала и быстро вышла из палатки, ничего не сказав на прощание.

Узлы явно ослабли.

Ах, девочка, какая же ты умничка!