Чтение онлайн

проповедовать, но становиться очередным мучеником не спешил. Нехитрое дело -

умереть за свою веру. Гораздо труднее - победить врага и завоевать для Церкви

новый диоцез. Темесец предпочел действовать не напролом, а постепенно, зато

теперь, взяв для охраны взвод темесских мушкетеров, мог проповедовать истинную

веру где угодно. Начать он решил с площади перед храмом Ритхи: по закону это

ведь не храмовая территория, значит, формально

он прав. А что до возмущения

горожан... Да кому интересно мнение темных язычников? А особенно - жрецов ложных

богов?

Паланкин, в котором Фанцетти ехал на свою первую проповедь в Джайсалмере,

тащили четверо носильщиков. Ради такого случая им купили на базаре новые дхоти,

чтобы не щеголяли грязными и залатанными. Власть - а реальная власть сейчас у

него, Фанцетти, и чем раньше все это поймут, тем лучше - не может быть

посмешищем. Носильщиков окружал взвод мушкетеров с примкнутыми штыками, зловеще

сверкавшими в пламени зари. Пыльная буря только что улеглась, и это тоже благой

знак для начала проповеди.

Пользуясь моментом (никто же не видит, что в плотной ткани паланкина он

проковырял крошечное отверстие и через него может видеть все, что вокруг)

Фанцетти разглядывал будущую паству. Пока еще народу немного, но город

стремительно оживает: видно, эта пыльная буря уже не первая. Одежда

разнообразная и пестрая - даже у бедноты. От многоцветья тюрбанов рябит в

глазах, кажется, будто из-под пыли, укрывшей дома и листву, пробились

бесчисленные цветы. А уж женские наряды пестрят всеми цветами радуги, и

стеклянные браслеты на смуглых руках разбрасывают разноцветные блики. Вон, качая

бедрами, прошла красотка со здоровенным кувшином на голове. Длинная юбка пестрит

вшитыми кусочками зеркала, и кажется, что вокруг нее мечутся десятки крошечных

солнышек. Расписная блузка-чоли скрывает высокую грудь, из-под краешка чоли

выглядывает смуглое бедро. Одной рукой красавица придерживает расшитое

золотистыми нитками покрывало, другой удерживает на голове кувшин. Как она

умудряется удержать и то, и другое в толпе, Фанцетти не понимает.

Но многоцветье красок не может обмануть магистра. Нищета, с недавних пор

прочно поселившаяся в городских кварталах, дает о себе знать босыми, сбитыми

ногами, застиранными и залатанными талхами, почти утратившими первоначальный

цвет, изобилием нищих - вчерашних крестьян и деревенских ремесленников. Луиджи с

самого начала знал, что его идея с дамбами и каналами кончится именно этим, но

одно

дело знать, а другое - самому увидеть результат. На миг он даже

почувствовал себя виноватым, но только на миг. "Они сами виноваты - приняли бы

истинную веру, покорились Темесе - и ничего этого бы не было. Впрочем, Темеса

может и помочь - если Обращение Джайсалмера удастся, первое, что сделает

Конфедерация - окажет помощь нуждающимся. Но прежде - сломить сопротивление

язычников, препятствующих объединению Аркота под властью Темесы.

Вот тогда Примас Темесский - да что там Примас, сам Предстоятель!
– не сможет

не оценить заслуги старшего магистра Фанцетти. Глядишь, и светские власти

решатся назначить его наместником... Как Клеомена в Медаре, но одно дело -

Медар, и совсем другое... Прецедент есть - совместное управление Конфедерации и

Церкви в том же Медаре. А если распространить его на весь Аркот, на все три или

четыре сотни миллионов черномазых... Это ж сколько сокровищ пойдет в церковную

казну, если всех обложить десятиной... А может, даже и пятиной, как недавних

язычников! Может быть, его заслуги оценит и сам... Единый-и-Единственный?

Свят тот, кто умирает за истинную веру - так учили дотошные преподаватели еще

много лет назад, в Тельгаттее. Какой бы грех не совершил мученик во имя

Единого-и-Единственного в жизни, в момент смерти за веру все эти грехи сгорают

без следа. Потому нет более почетного дела, чем нести истину диким и

невежественным народам. Но ведь важнее не мученическая смерть сама по себе, а

победа веры! Значит, победитель в Его глазах должен быть выше мученика, даже

если смерть последнего обернется чьей-то победой потом. Стало быть, можно

сделать себе некоторые поблажки - о, разумеется, так, чтобы никто о них не знал.

Потомки о них не узнают, а Ему важнее победа.

Сперва Фанцетти сам опешил от такой мысли. Но чуть попозже понял: идея-то

неплохая, а в завоеванной стране позволено многое из того, что не позволено

дома. А та высокая, с кувшином и в "зеркальной" юбке - очень даже ничего, хоть и

смуглая. Ну, ее-то искать не стоит, это может броситься в глаза. Но ведь их,

глазастых - половина народа, можно же поручить верным людям... Разумеется,

сначала надо придумать, как заставить их молчать.

Так, а вот это каменное безобразие с вытесанными развратными картинками - и

есть ихний храм Ритхи. Когда начнется Обращение, его надо будет взорвать в