Чтение онлайн

Но старик не стал спрашивать. С ружьем на коленях, с сигарой в зубах, смотрел он себе сквозь очки на горы и, казалось, утратил уже интерес к сделанному предложению. Или же неслышно произносил благодарственную молитву, не знаю что.

— Условие следующее, — продолжил полковник, напрасно дожидавшийся вопроса от деда. — Вы соглашаетесь покидать это домовладение на период испытаний, то есть на те дни, когда будет проводиться запуск ракет. — Он приостановился, с хитрецой поглядывая на старика, но никакой реакции по-прежнему не обнаруживалось. — Понимаю, это может доставить вам неудобства, но, уверен, вы признаете, что это малая цена за возвращаемую привилегию, право жить в своем доме во все прочее время. Так или иначе вам надо ведь будет наезжать в поселок.— Поскольку дедушка не отвечал и не проявлял никаких чувств, Де Салиус заспешил далее. — Ну, в последующие годы испытания участятся. Мы этого не отрицаем. Но это не превысит в любом случае

где-то семи-восьми дней в месяц. Всякий раз, как будет намечен запуск, вас о том предупредят за двое суток. Никогда не потребуется покидать дом более чем на два-три дня кряду, я почти гарантирую это, а если дом когда-либо окажется поврежден, вероятность же этого крайне мала — один к тысяче, то вы получите сполна компенсацию, в точности как вам компенсировали изъятие земель ранчо и аукционную цену вашего скота. Позвольте упомянуть, договор касается и прилежащих строений. — Он провел рукой, указывая на кораль, навесы, ветряк и цистерну. — Они также будут оставлены в вашем распоряжении, можете использовать их для личных надобностей. Если пожелаете, то смело можете держать здесь несколько лошадей. Со стороны государства не последует никаких возражений, хотя мы не можем принять на себя ответственность за их сохранность в течение ракетных испытаний. Как я упомянул, наше единственное требование — это ваше согласие покинуть домовладение и территорию испытаний на объявленный срок запуска ракет. В обмен на эту минимальную уступку государство предоставляет вам право распоряжаться, пользоваться, наслаждаться вашим фамильным жилищем со всеми его достоинствами вплоть до истечения жизни, которое наступит, судя по вашему виду, через много-много лет. — Тут Де Салиус умолк. Видно было, чего это ему стоило — умолкнуть. Но он решительно захлопнул рот на минуту и стал ждать дедова отклика.

Отклика не было. Старик продолжал осмотр гор, на лице покой, руки без движения.

Полковник обождал, стер пот с бровей и с лысины, сам бросил взгляд на горы, почесал колено и пошуршал документами. В конце концов, не в силах больше терпеть, достал ручку из кармана пиджака и протянул ее, вместе с бумагами, старику.

— Так что, если сейчас вы подпишете этот договор — вот, внизу, я отметил, где, — мы сможем завершить обсуждение.

Дед шевельнулся. Руки его отдыхали на прикладе ружья, сам он смотрел в сторону взгорья.

— Так что же? — Де Салиус держал наперевес бумагу и ручку.

Наконец старик заговорил,

— Нет, — сказал он,

— Простите?

— Нет.

Де Салиус медленно отвел свои протянутые руки, вернул ручку в пиджак и документы в портфель. Портфель он, однако, оставил открытым. Взяв с колена шляпу, начал обмахивать ею разгоряченное лицо, а другой рукой налил себе полный стакан воды. Льдинки весело, мелодично позванивали, когда струя сбегала с носика кувшина. А кувшин был подернут холодной влагой. Следом за полковником потянулся к кувшину и я.

— Это в полном смысле слова наше окончательное предложение, — проговорил Де Салиус, словно торговец подержанными автомобилями.

— Нет, — сказал дедушка. Любимое слово!

— Это в полном смысле ваша последняя возможность. — Полковник сделал большой глоток, освеживший ему рот, горло и брюхо. Я догадался, что зреет очередная речь. И она созрела. — Государство, мистер Воглин, по отношению к вам проявило большое терпение. Большое терпение и большое благородство. Хоть мы легко могли это совершить, мы не стали извлекать выгод из того факта, что ваша непреклонность есть не просто нарушение закона, но, в данном случае, злонамеренное и умышленное препятствование интересам обороны страны. Вы единственный во всей этой округе не осознали, что государственная безопасность имеет преимущественное значение сравнительно с личной собственностью и личными чувствами. Понятно вам это? — Дедушка не ответил, и Де Салиус продолжил: — Все ваши соседи давно уже восприняли эту мысль и позволили государству осуществлять необходимые мероприятия, что подразумевает в данном деле обеспечение обороны страны и безопасности всех американцев, включая, мистер Воглин, и вас. У государства ныне нет более насущной заботы, нежели защита всех нас и наших семей от угрозы, непрекращающейся угрозы, позвольте уж сказать, советского нападения. — Пауза. Тишина. — Ну, у вас было почти полгода, почти шесть месяцев, чтобы обдумать это. Вам было выдано возмещение за все. Далее, обходились с вами уважительно, терпеливо, справедливо, невзирая на ваше беспрецедентное упрямство. Вы обращались к нашим представителям с оскорблениями и угрозами, но мы не предпринимали никаких ответных мер, предусмотренных законом. Вы нарушали неприкосновенность государственной собственности, и мы предпочли пренебречь этим. Вы игнорировали три судебных ордера, и мы позволили, чтобы это сошло вам с рук. Ни одна страна в мире, кроме такой великой, могущественной и гуманной, как наша, не снесла бы постоянных нарушений законности. Но, — Де Салиус доверительно

посмотрел старику в глаза, — но, мистер Воглин, пришло время государству действовать. И мы сообщили указанное окончательное предложение, позволяя вам жить здесь, подчинившись лишь тем ограничениям, которые я упомянул. Теперь, в свете сказанного, я прошу вас пересмотреть свое решение. Согласны?

Дедушка стал пересматривать. С минуту.

— Я так благодарен всем вашим людям, столько они для меня сделали. — На этом он остановился.

— А наше предложение? — Де Салиус был настойчив.

— Предложение. Да-с, предложение. — Старик говорил мягко и медленно. — Да, полковник, чертовски благородное предложение. — Снова остановился.

Де Салиус потянулся за портфелем и ручкой.

— Так вы принимаете его?

— Нет.

— Но мы не обманем. Дело предлагаем. Поймите же.

— Не трудитесь, я и так вам верю,

— Значит, передумали?

— Нет.

На Де Салиуса напало оцепенение. Он уставился в пол. Грудь опала, поникли плечи, все это свидетельствовало о том, что человек доведен до полнейшего изнеможения.

— Мистер Воглин, — негромко и неспешно говорил он, глядя в пол, — мы сделали все возможное, чтобы разделить вашу озабоченность, вполне возместить ваши убытки, предоставить достаточный срок, помочь вам осознать, почему это мероприятие необходимо. Вы отказались проявить понимание. Мы не в состоянии разрешить вам дальнейшее игнорирование судебных решений. Если вы отказываетесь от последнего нашего предложения, у государства не остается иного выбора, кроме как опереться на прямые орудия закона.

— Прямые орудия? Вот это звучит, этого я и ждал, — сказал старик. — Вы про шерифа, так я понимаю. Скажите-ка ему, Де Салиус, чтобы прихватил побольше помощников, когда соберется сюда. Ему в том будет нужда.

— Он получит все, в чем будет нужда. Я должен предупредить, что не только выселим вас насильно, если в том будет надобность, но и предъявим обвинение в таких преступлениях, как неуважение к суду, неподчинение представителю правопорядка и нарушение неприкосновенности государственной собственности. Вы должны понимать, что это обещает. Вы довольно-таки стары для тюремной жизни, позвольте заметить.

— Не утруждайтесь, не пугайте меня, полковник, — улыбнулся старик.—Да, я для такого стар. Нет уж, дело мы утрясем прямо тут, под деревьями. Засылайте своего шерифа. Я готов.

Снова Де Салиус впал в молчание, взирая из тени веранды на жутко-зверское блистание пустыни. Вдали, по волнам колеблющегося зноя и света, плыла на север Ворья гора, уйдя, наверное, на полсотни миль от собственной якорной стоянки.

— Представьте, — тихо сказал Де Салиус, — впервые в моей практике юрисконсульта инженерных войск я вынужден прибегнуть к силе для исполнения законных действий, если только вы не измените решение. Впервые за пятнадцать с лишним лет.

— Грустно слышать.

Де Салиус заерзал на стуле, допил свой стакан, надел шляпу, взял портфель и встал. Подал руку дедушке, но тот будто не заметил этого жеста.

— Хочу поблагодарить вас за гостеприимство, мистер Воглин. Вы были так добры. Спасибо, Билли, за воду и лед, большое ведь облегчение дают они в такой день. Ну-с, — это уже дедушке, — скоро я опять появлюсь у вас. Очень скоро. И на совершенно иных началах.

— Как скоро?

— Я не готов обнародовать это. Но — скоро. Вправду очень скоро. Возможно, в ближайшие дни. Возможно, в ближайшие часы. Государство готовится предпринять шаги, которые вам придется постичь.

— Пора бы, — сказал дедушка, не подшучивая над приезжим, а с искренним облегчением.

Неожиданно Де Салиус едва не вышел из себя, жара, что ли, пробрала.

— Уж не хотите ли вы... — вскипел он, но моментально взял себя в руки. Резко повернулся, сошел с крыльца под голый жар солнца, кожа и шляпа полковника зримо поблекли. — Боже мой, что за кошмарные места, — услыхали мы его слова. Он устремился к машине, полуобезумев, бормоча что-то себе под нос, волоча ноги по пыли. Мне стало почти жалко его: прекрасный костюм измялся и испятнался от пота, шляпа поникла, остроносые туфли затянулись пылью, плечи округлились под грузом поражения. Но прежде чем влезть в машину, он обратил к нам прежнюю деланую улыбку.

— До свиданья, мистер Воглин. Я искренне удовлетворен нашей короткой беседой. До свиданья, Билли. Будь хорошим мальчиком, помогай дедушке чем только можешь. Мы еще увидимся. — Не без труда влез он в автомобиль и умчался с дикой скоростью.

Вечером, после ужина, приехал Лу Мэки, привез нам почту, свежую провизию, новости, советы, доброе отношение.

Мы сидели на веранде и наблюдали картинное умирание дня в небесах над цепью гор. Козодои в поисках ужина себе шныряли над землею, словно черные стрелы, ветер свистел в их крыльях. Летучие мыши порхали там и сям, филин ухал на дереве за рекой, лошади топтались у колоды в корале. А с гор, издалека, донеслось иное звучание, которое слышно было мне одному, — стенание льва.