Короли самоубийцы
Шрифт:
Может, я и не очень хорошо знаю Аманду, но я знаю, что она хладнокровна в стрессовых ситуациях. Если она так реагирует, значит, она не в своей тарелке. Это может показаться банальным, но любой маг с её опытом навидался немало трупов.
— Трудно сказать, учитывая, что его лицо в кишках, — говорю я, не обращая внимания на то, как она черпает силу из источника. Не уверена, что она сама это осознаёт. — Но, полагаю, это Огненный Фредди. Я его никогда не встречал. Видел его однажды в Нью-Йорке. Он тот ещё боец. Я не вижу следов на земле, так что, похоже, никто из вас не подошёл и не посмотрел, верно?
— И так понятно, как он умер, — огрызается Аманда. Она в бешенстве.
— Да, но здесь есть
Маги постоянно убивают друг друга. Мы стараемся не лезть в дела друг друга, пока они не становятся серьёзной проблемой для большого количества людей. В остальном закон таков: делай всё, что тебе сойдёт с рук.
— Я пыталась ей сказать, но она хотела дождаться тебя, — говорит Летиция. Она явно не в восторге от этого, и я могу понять почему. Думаю, Аманда, как наследница самого влиятельного человека в Лос-Анджелесе, привыкла добиваться своего. Отдавать приказы её конёк.
Я указываю на кровь на полу и стенах.
— Ты получила всё, что тебе было нужно?
— Да, — отвечает она. — Делай что хочешь, но только выруби меня.
— Лучше отойди подальше, — говорю я. — Я практиковался, но это что-то новенькое. Это заклинание само по себе не является некромантией. Назовём его "пограничным с некромантией".
— Старые псы учатся новым трюкам? — спрашивает Летиция.
— Да ладно тебе, — говорю я. — Я живу всего месяц. Для меня всё в новинку.
Я должен был стать ещё одной душой, которая отправится… ну, туда, куда я бы отправился. Но, как я уже говорил, я заключил сделку с ацтекской богиней смерти Миктекациуатль в её ипостаси Святой Смерти, чтобы занять место её умершего мужа и помочь восстановить Миктлан. У нас были непростые отношения.
Я стал богом смерти. И со временем вроде как вжился в эту роль. Буквально. Я был чем-то вроде семени для бога. Это была хорошая работа. Мне нравилось. Я был счастлив.
Но ничто хорошее не длится вечно.
Я подхожу к краю кровавой лужи, протягиваю руку и сосредотачиваюсь, мысленно формируя заклинание. Это что-то из воспоминаний Миктлантекутли. Я знаю всё, что он делал и как он это делал. Более или менее. Вот такие у меня периодически возникают экзистенциальные проблемы.
Кровь, засохшая и свернувшаяся, внезапно становится жидкой, и лужа втягивается сама в себя, как ртуть, скатывающаяся по столу. Кровь стекает со стен и потолка. Постеры в рамах и абажуры дергаются, когда с них смывает кровь.
То же самое происходит и с Огненным Шаром. Каждая капля крови на его одежде, на лице и даже внутри него устремляется ко мне, образуя вихревую массу размером с футбольный мяч. Вскоре все вокруг начинает вращаться, образуя и разрушая облака и водовороты.
Теперь самое сложное. Я уже проделывал подобные манипуляции, но тогда кровь не была жидкой. Сейчас либо у меня все получится, либо команде уборщиков придется убирать гораздо больше.
Я сжимаю руку, и шар начинает уменьшаться. Вытесненная вода превращается в пар, и в комнате становится теплее по мере того, как шар становится все меньше и меньше. Через пару мгновений в лофте становится жарко, как в сауне, а передо мной парит сгусток крови размером с мраморную сферу. Я отпускаю заклинание, и сфера с глухим стуком падает на пол. Я поднимаю ее. Неплохо. Я кладу его в карман.
— Когда, черт возьми, ты научился этому? — спрашивает Летиция, открывая окно. — Пахнет горелым металлом.
— Либо на прошлой неделе, либо где-то в третьем веке, — говорю я. — Выбирай.
Это заклинание отняло у меня много сил, и от головокружения комната начинает качаться. Я встряхиваюсь. Дело не в том, что я потратил слишком много магии, а в том, что такое под силу только богу.
Не знаю, как это
объяснить. Заклинания, которые я помню как Миктлантекутли, не для людей. У них другой вкус. Метафоры, описывающие магию, не совсем уместны. У нее есть вкус, запах или просто ощущение, и в каждом месте она своя. В Нью-Йорке она пахнет молотком и металлическими балками, в Мехико кровью и пылью, древностью и современностью.В Лос-Анджелесе смешались разные культуры и идентичности, как разноцветные нити в плетеном ковре, хотя с тех пор, как я был здесь в последний раз, после пожаров, город сильно изменился.
Магия Миктлантекутли по сравнению с человеческой магией, это как готовить по одному и тому же рецепту, но с разными ингредиентами. Или, черт возьми, как музыка. Я, блин, не знаю. Как я уже сказал, метафоры, описывающие магию, не совсем уместны.
Видите ли, воскресить меня без Миктлантекутли, все равно что пытаться разделить на части одну большую массу. Эрик Картер и Миктлантекутли были единым целым. Поэтому Миктлантекутли призвали и затолкали в человеческий труп. Человеческое тело не может долго удерживать бога. Для такой силы просто недостаточно места.
Когда тело наполнилось, его запечатали, и остальная часть Миктлантекутли отправилась в свой веселый путь, оставив меня здесь. Я, это те части Эрика Картера и Миктлантекутли, которые поместятся в человеческом теле.
И вуаля! Некромант рожден. Или возрожден. С дополнительной порцией божественной приправы.
— Кто-то был не в восторге от этого парня, — говорю я, — но, думаю, дело не в личных мотивах. — Я подхожу к жуткому распятию и наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть труп. Достаю из кармана ручку и с ее помощью приподнимаю петлю высохших кишок, закрывающую лицо.
— Да, это точно Фредди. — Аманда снова вспыхивает магией. Видите ли, у магов есть только два способа понять, что рядом есть еще один маг: когда мы творим заклинание или когда мы черпаем силу из местного источника. Магия повсюду, где есть люди, и во многих местах, где людей нет, и маг может черпать ее, как из бочонка. Но любой другой маг в округе это почувствует.
— Как насчет того, чтобы я ответил на вопрос, который вы не задаете? Нет, я его не убивал. — Аманда смотрит на Летицию, и та кивает. Она знает, что я говорю правду. — А ещё тебе, принцесса, нужно научиться не выдавать себя.
— Прости? — говорит Аманда. В ее голосе не просто гнев, а возмущение.
— Он прав, — говорит Летиция. — Ты светишься, как гребаный костер. Если ты действительно собираешься что-то сделать с помощью всей этой силы, то все в радиусе дюжины кварталов будут готовы.
— Я… Черт. Извини. Я не... Ладно, неважно. — Я чувствую, как падает мой боевой дух. — Прости, что подумала на тебя.
— Почему? Я бы на твоем месте выбрал меня. Если бы ты не позвонила мне, думая, что это я сделал, я бы счел тебя идиоткой, а мы все знаем, что ты не идиотка.
— Почему ты говоришь, что это не личное? — спрашивает Аманда.
— Для него это не было личным, — отвечаю я. — Все это ради тебя.
Аманда слегка бледнеет, когда до нее доходит, что я имею в виду.
— Это было инсценировано, — говорит Летиция. Она подходит ко мне и осматривает труп. — Что-то обездвижило его, а потом его связали и выпотрошили. Это было для отвода глаз.
— О боже, — говорит Аманда.
— Скажи, насколько я близок к истине, — обращаюсь я к Аманде. — Ты приходишь сюда, видишь его в таком виде и понимаешь, что его подвесили для некромантического ритуала. Ты не знаешь, какого именно. Поскольку я единственный известный тебе некромант в городе, логично предположить, что это мог сделать я. Поэтому ты звонишь Летиции и говоришь, что "Команде" нужно навести порядок, и с ее помощью заманиваешь меня сюда, чтобы выяснить, не я ли его убил. Я прав?